количестве десятка человек — были надежно мертвы.
Все обошлось бы оправданием, если Томми числился бы сотрудником заведения, но бизнес ему никогда официально не принадлежал.
Все ограничилось бы формальным расследованием, если охрана заведением назвала бы его добровольным помощником — но охрану, рассчитанную на то, чтобы оттеснить пьяных и неплатежеспособных за порог, а в сложных случаях давить кнопку вызова полиции, положили в первую же минуту.
Даже штраф — и то было бы максимум в такой ситуации, если бы среди погибших не оказалось одаренных. Но там они, к сожалению, были.
Когда на место происшествия явился судья и применил талант, чтобы посмотреть в прошлое, то увидел полупустой холл заведения — скучающий администратор за стойкой, полукруг из десятка диванчиков со скучающими девочками, возле одной из которых сидел Томми, о чем-то болтая. В холл вошел десяток мужчин — большинство двинулось к свободным диванчикам. Только двое подошли к Томми. Вели себя гости заведения весьма скверно — судья отметил это для справедливости. Им бы были выписаны штрафы — в том числе за избитых сотрудников. Но констатировал, что первым ударил на поражение именно Томми. Разборки между клиентами за гулящих девок, завершившиеся резней. Дело закрыто.
Новый город — город возвышенных, и он очень не любит, когда убивают целый десяток «желтых».
Так что старина Томми ныне где-то здесь, под горой, сидит в камере. Имущество его — в том числе «подарки», хранящиеся в сейфовых ячейках банка и в домашних тайниках — описано и помещено в хранилище для дальнейшего изъятия после казни. Ах да — в камере Томми обитает исключительно до даты исполнения приговора. С развлечениями в Новом городе небогато — а демонстрация мощи закона и справедливости наказания всегда пользуется популярностью. Разумеется, трансляция будет после двадцати двух часов, чтобы не видели дети.
Вопросы «вот зачем он полез?» выглядели нелепо — для того и провоцировали, чтобы полез. А вот то, что положил десяток «желтых» — это вот подозрительно. Марла согласилась — они тоже удивились и решили проверить. Оказалось — весь десяток какой-то сброд, взятый в банду буквально на днях. И «боевые» таланты им оформила тоже банда, в эти самые дни — то есть, когда провокация готовилась.
— Скверно.
— Не вкусно, да? — Встревожилась Марла.
— Вкусно. — Жевал я мясо, удерживаясь, чтобы не заскрипеть зубами от злости.
Вещи, Томми, планы — все шло под откос. Вот уж действительно — сходил в Лес на прогулку…
Впрочем, не ходи я никуда — ничего бы не изменилось.
— Пойду, прогуляюсь, — отодвинул я тарелку.
— Только никого не убивай!
— Да я — самый добрый человек на земле, — принялся я одеваться.
— Я серьезно! Агнес особенно просила! Говорит — это сделает только хуже.
— Да уж понятно, — смягчил я тон. — Не в Винштейнах дело. Не полезли бы они сами по себе. Кто-то пообещал, что прикроет.
И я бы даже сказал — кто, но надо отучаться от очевидных ответов на сложные вопросы. Уже чуть не влипли из-за этого…
— Его тоже не убивай.
— Да не стану, — заворчал я. — Надо же для начала понять, что им от нас надо. Слишком много трупов, чтобы просто наказать. Должен быть какой-то смысл, какая-то цель.
— Ценности город забрал…
— И это тоже, — кивнул я. — Да и какой предмет для торга? Томми все равно не спасти.
— Это неточно, — заикнулась Марла.
Я повернулся к ней, накидывая куртку на плечи, и посмотрел с вопросом.
— Варианты есть… Агнес ушла узнавать.
— Понятно, — задумчиво кивнул и пошел за порог.
«Сделайте, что нам нужно, и Томми, которого мы сами отправили на электрический стул, будет жить» — так что ли?..
Не нравился мне этот вариант.
Глянув на собственную дверь и невольно прислушавшись (мало ли что уже там скребется), я тут же проверил талантом кладку — все там нормально — и в сердцах махнул рукой. Еще и эта пакость — теперь дома не поспать…
Впрочем, решаемо — я дошел до консьержа и дождался, пока тот оторвет взгляд от журнала за стойкой и посмотрит на меня.
— Слушай, стены у вас тонкие, — положил я одну из последних оставшихся сотенных на столешницу и прижал ладонью, оставив видимым только край с номиналом. — А у меня сон чуткий. Давай договоримся — не подселяй никого в соседние квартиры. Тут же не занятых еще до черта, — это я знал точно, так как периодически посматривал талантом, кто живет рядышком.
— Да, разумеется, — закивал консьерж, с трудом оторвав взгляд от купюры и глядя на меня с угодливой готовностью. — Только, понимаете, я-то не заселю, но у меня есть сменщик, — изобразил он грусть.
— С ним тоже реши, — положил я не без внутренней борьбы с собой вторую сотенную рядом с первой.
— Будет сделано! — Улыбнулся тот искренне.
— Вот и ладно. — Вызвал я лифт.
Поживу в соседней. Всякие электронные навороты на замке не остановят — там под ручкой самая обычная личинка для замка, установленная на случай отключения электричества. Ее я моментом вскрою. Главное, чтобы никто не вломился — например, легальные квартиросъемщики. Но вроде консьерж отнесся к просьбе с пониманием.
— Подведешь — голову отверну обоим, — добавил на всякий, когда двери лифта открылись.
Это так, несерьезно — только ради дисциплины. Бледнеть было необязательно.
— Кстати, на каком уровне тюрьма? — Придержал я створку.
— На м-минус шестом.
— Славный ты парень, здорово, что помнишь, — попытался я сгладить ситуацию ободряющим тоном.
Но тот отчего-то побледнел еще сильнее.
Глава 4
Богатые не любят, когда им напоминают о проблемах — поэтому в просторной кабине лифта, отделанной панелями под светлое дерево, не было «минусовых» этажей. Скорая помощь, полиция и технические службы вызывались по телефону или через консьержа. Да, на вызов эти самые службы все равно приедут именно через эту кабину — иначе помрешь, пока скорая будет бегать от лифта к лифту. Сообщение-то между уровнями есть, но посторонним на «минусовых» делать нечего. — да и сами эти посторонние не очень-то и горят желанием.
А вот людей не посторонних отсутствие нужных кнопок не смутит — та же бригада скорой просто приложит ключ-карту под панелью вызова и вернется обратно.
Так что, с одной стороны, рифленые кнопки цвета слоновой
