он был уже не так, как утром. Сняв свой бирюзовый балахон, он остался в одной рубахе зеленого цвета, однако на шее по-прежнему висели ожерелье и длинная цепь. Когда жрец ходил с места на место, было слышно, как эта цепь позвякивала. Двоих его товарищей не было видно. Раб, который привел Хареса, куда-то исчез, словно сквозь землю провалился. Казалось, его поглотила тьма.
– Как называется это место? – спросил долговязый жрец.
– Джорхом. Пруд Джорхом.
– Я о нем ничего не слышал. Ты что-нибудь ел?
– Нет. Не успел.
У Хареса язык не повернулся сказать, что в этом виноват раб.
Долговязый жрец, будто бы вспомнив о чем-то, поднялся со своего места и пошел к огню. Харес решил, что он хочет принести гостю еды. Харес пощупал рукой углубление, на котором сидел, – оно оказалось мягким. Никогда раньше ему не приходилось сидеть на такой сбруе, прочной и мягкой одновременно. Если бы об этом узнал его брат Хатеб, то наверняка бы сложил какой-нибудь стих по этому поводу: «Пастух, сидевший на склоне земли…»
Когда долговязый жрец удалился, из темноты неожиданно появился и начал суетиться раб, который привел Хареса. Харес с подозрением следил за его действиями. Раб убежал в темноту и тут же вернулся к шатру жрецов. Неожиданно донесся храп лошади, вероятно, раб пошел их проведать.
Но зачем ему понадобились лошади в такой поздний час и откуда такая спешка?
Отойдя от огня, долговязый жрец заглянул на минуту в шатер, сказал что-то и вернулся к Харесу. Из темноты послышалось ржание лошади. Жрец сел напротив Хареса, все мысли которого были заняты тем, что в данную минуту делал раб.
– Что-то случилось? – спросил Харес.
– Нет. Он сейчас вернется.
– Куда он едет?
– Никуда.
Лошадь из темноты вышла на свет; в призрачном свете костра конь и всадник казались гораздо больше своих размеров. Лошадь не стояла на месте. Чем больше всадник тянул за поводья, тем нетерпеливее она стучала копытами. Раб подъехал к костру, желая что-то сказать жрецу, но лошадь мешала ему это сделать. Она все время становилась на дыбы, выпячивая вперед грудь. Было непонятно, успел раб сказать, что хотел, или нет, но в конце концов он занес над головой лошади свой кнут и ударил им несколько раз. Лошадь поскакала рысью, скрывшись в темноте.
* * *
Где же бурдюк Хареса? Всякий раз, возвращаясь из пустыни, муж вешал его либо на куст палиуруса, либо на треножник. Наверное, он остался в шатре. Может, ей зайти туда? Действовать надо было решительно, ведь Харес мог вернуться в любую секунду. Однако было неясно, как долго ей придется ехать. Самой Халиме было не привыкать, но ребенок может умереть от жажды. Она осторожно отодвинула полог шатра. Абдулла заснул прямо у ног Шимы. Аниса переносила коптившую лампу к шесту в глубине шатра.
– Где братик?
– Сидит за шатром.
– Он не замерзнет?
– Сейчас я принесу его.
Халима решила сменить тему:
– Что ты делаешь?
– Лампа коптит.
– Смотри не подпали нас.
– Почему ты не заходишь? – удивленно спросила девочка.
– Я сейчас приду.
– Ты ждешь папу?
– А разве он не задерживается?
– Куда он пошел так поздно?
– Не знаю, куда бы ни пошел, сейчас уже должен вернуться.
Халима задумалась, рассказать ли ей обо всем дочери или нет.
Аниса легла на бок рядом с Абдуллой и положила голову ему на руку.
Должна ли Халима что-то сказать? Ее рассказ только напугал бы девочку. Она бесшумно сделала несколько шагов, сунула руку в старую скатерть и достала оттуда несколько кусочков хлеба и сушеное кислое молоко. Положив провизию так, чтобы не видела Аниса, женщина замотала ее в платок. Потом пошла к выходу и, взяв аркан, висевший на шатре, украдкой посмотрела на спящих детей. Девочка, уже засыпая, чесала ножку. Халима подняла полог и вышла наружу. Все кругом было погружено во мрак. Поначалу она даже не видела, куда идти. Однако глаза скоро привыкли к темноте, и женщина различила фигуру осла. Она подошла к животному и быстро засунула в переметную сумку хлеб и сухое молоко. Мальчик все это время тихо стоял под кустом палиуруса и смотрел на звездное небо. Халима взяла с треножника старую чалму, крепко завязала ее на поясе и подошла к ребенку. В этот момент он принялся поливать куст из разбитого ведра. Халима взяла ведро из его рук и поставила возле тонкого ствола кустарника. Времени оставалось совсем мало. Женщина взяла мальчика на руки и посадила верхом на осла.
– Куда мы едем?
– В одно хорошее место.
– Когда?
– Прямо сейчас.
Мальчик засмеялся, блеснув в темноте своими белыми зубами.
Халима взяла в руки уздечку и тихо пошла в сторону большой дороги. Месяц освещал пустыню, и осел отбрасывал на землю длинную тень. Опасаясь встретить раба и жрецов, Халима много раз оборачивалась и смотрела назад. Она шла рядом с ослом, пока не оказалась на большой дороге. Там она принялась погонять осла, похлопывая его рукой по шее, чтобы он шел быстрее и они смогли подальше уйти от шатров племени. Женщина шагала, не поднимая головы, опасаясь, что кто-нибудь случайно будет проходить мимо и узнает ее.
Большая дорога уходила вдаль, напоминая белую змею, извивающуюся по сухой земле. Стремясь быстрее скрыться за холмом, где ее уже никто не заметит, женщина покрылась испариной. Правой рукой она то поддерживала спину ребенка, то хлопала по шее осла и все время цокала, чтобы животное не задерживалось ни на минуту. Выйдя в пустыню, они остановились. На открытой местности воздух казался холоднее. Халима не выдержала и заплакала.
* * *
После того, как раб шумно ускакал от шатра, а долговязый жрец вернулся и сел напротив Хареса, воцарилась пугающая тишина. Харес перевел взгляд на шатер. Оттуда кто-то выглянул и, подняв полог, смотрел наружу. Лица этого человека не было видно. Из-за его узкой головы на землю упал луч света. Когда же темная фигура вернулась в шатер, все опять погрузилось во мрак.
– Ты знаешь, для чего мы позвали тебя сюда? – спросил жрец у Хареса.
– Это же вы ясновидцы, а мне откуда знать? – ответил тот.
Полог шатра вновь отодвинули в сторону, и оттуда быстро вышли остальные жрецы. Никто из них не был одет так же, как утром. На головах у жрецов были небольшие шапочки безо всяких украшений и каких-либо знаков, а вместо ярких балахонов их тела облачали белые рубахи. Харес взглянул на этих жрецов-чародеев, которые теперь были похожи на простых погонщиков верблюдов, уставших после долгого перехода.
Оба жреца, держа
