В одну из этих заговорщических прогулок, направленных на бесчестное и неблагодарное подкапывание под фундамент приютившей его демократии, принц встретился в кабачке «Амулет Падишаха» с двумя посетителями.
Они приблизились в тот момент, когда принц поставил на стойку бокал, осушенный за здоровье возлюбленных бедняков, и вежливо сняли шляпы.
– Мы слышали, как вы проливали мед красноречия, принц. Мы были тронуты… мы ревели от умиления… Мы хотели бы поговорить с вами наедине, – сказал один из подошедших с любезным и достаточно низким поклоном.
– Мое сердце открыто голосу народа, – ответил принц. Он со дня свидания с сэром Чарльзом на «Беззастенчивом» носил при себе бархатный томик афоризмов и мыслей великих людей в издании Таухница и приобрел уже некоторую бойкость и величественность в обращении с людьми.
Но, оказав такое доверие неизвестным людям, принц не замедлил переглянуться с Богданом, и тот с готовностью положил на стол, в виде предупреждения, два своих дробительных аппарата.
Подошедшие улыбнулись.
– Вы можете убрать ваш одушевленный танк. Нас обижает недоверие. Мы пришли как искренние поклонники вашего высочества.
Принц сделал легкое движение рукой.
– Я думаю, Богдан, вам не мешало бы поболтать с кельнершей Кэт, – она, бедняжка, очень тоскует о вас. А мы пока поговорим с друзьями, – сказал он.
Богдан молча встал, свистнул и, раскачивая плечами, пошел к прилавку разбивать очередное сердце. Принц пригласил новых приверженцев сесть.
– Я рад преданным людям, – продолжал он, приняв суровый вид, – и в великий день…
– Мы знаем… мы верим в вашу счастливую звезду, принц… мы все знаем, – перебил его собеседник, – мы хотим полного успеха вашей афере и хотим предложить вам свою помощь, сколько хватит сил.
– Кто же вы такие? – спросил удивленный принц.
– Мы? Мы – люди, ненавидящие нынешний строй… Мы видим, что он ведет дорогое отечество к гибели. Жулики, под личиной демократов, вчерашние сидельцы мелочных лавочек, выскочившие, как пена, на поверхность бури… Продавцы патриотизма и подмоченного сахарина слюнявого народовластия. Я ненавижу их! Я – сторонник твердой власти!.. Мой же друг, несчастный старик, которого вы видите, имеет личную причину для ненависти. Он – тесть президента Аткина и его жертва.
Второй собеседник, пожилой и мрачный, внезапно поперхнулся и закашлялся.
– Вы видите, принц, – быстро сказал первый, – он не может даже слышать этого имени. Он захлебывается яростью при упоминании президента. Он был богат и уважаем. Президент отнял у него все. Сначала он взял у него дочь, чистое и невинное создание. Потом – рядом подлогов, мошенничеств и угроз он лишил старика всего состояния, отобрал последние гроши и выбросил его на улицу. И это только потому, что жена президента оказалась якобы неприлично тощей. Вы понимаете всю гнусность этого поступка, принц? Ведь законы нашей страны не воспрещали президенту предварительно измерить талию своей невесты и твердость ее скелета. Значит, он сам виноват. Но он обрушил подлую месть на беззащитного старца. Большего преступления не знало человечество…
– Это ужасно, – вздохнул принц, – и вы не протестовали? Вы не боролись с произволом вашего зятя? – участливо спросил он понурившегося старика.
Тот часто замигал ресницами, будто собираясь заплакать, пожевал губами, но, не произнеся ни слова, жалко махнул рукой.
– Он смолчал, как истый сын родины. Он не хотел скандала в тяжелые для Итля дни. Но ныне час Мести пришел. Он кладет к вашим ногам свою преданность и жизненный опыт…
– Благодарю… – ответил тронутый принц.
– Не благодарите! Это его долг. Это мой долг, долг всякого порядочного гражданина. Мы давно следим за стезей вашего высочества, и нас волнует торжественная заря вашей славы. С ней вернется величие отечества и счастье добрых подданных.
Принц молча склонил голову в знак согласия.
– Но мы полагаем, что ваше высочество находится на немного неправильном пути. Зачем вам лично появляться перед необузданной чернью? Здесь, в этих притонах, скверно пахнет и притом произносятся всякие слова, неудобные для вашего высокородного слуха. Кроме того, вы должны быть окружены, ну, как это говорится в романах… ореолом, что ли?.. должны держать толпу на расстоянии. Вот почему мы предлагаем вам свои услуги. Я знаю здесь каждую буфетную стойку и каждого прохо… то есть посетителя. Мне доверятся эти бедняги скорее и проще, чем вам, а старика знает вся страна как обесчещенного и обворованного президентом почтенного мужа. И в три дня мы сложим к вашим стопам тысячи горящих преданностью сердец.
Принц задумался.
– Вы мне очень нравитесь, – сказал он, раздумывая, – особенно мне жаль убеленного сединами человека, так грубо оскорбленного. Я возмещу вам все утраты и обиды в день, когда…
– Не называйте этого дня!.. Стены могут иметь уши, – перебил его собеседник.
Принц оглянулся и подозвал Богдана, увлеченного беседой с пухлой кельнершей.
– Вы простите, – обратился он к неожиданным друзьям, – я ничего не делаю без Богдана. Что вы думаете об этом, Дан?
Богдан, насвистывая, выслушал сообщение принца.
– Что же, – ответил он, – пожалуй, неплохо. Мне надоело шляться каждую ночь по вонючим берлогам. И думается, по их обличьям, что они куда солидней обтяпают это дело, чем мы с вами, Макс. Но не давайте им в руки ни одного гроша…
– Не беспокойтесь, капитан! – вежливо остановил его младший из собеседников, – мы предусмотрели это. В доказательство нашей бескорыстной преданности мы принимаем все расходы на себя. Мы уверены, что его высочество вернет все издержки в день…
– …который не нужно называть, – сказал с улыбкой принц, вставая и давая понять, что разговор окончен.
– Отныне мы беспрекословно повинуемся приказам вашего высочества и являемся вашими верными слугами. Вы можете ежедневно передавать нам все инструкции через хозяина «Амулета». Он – наш доверенный, – сказал младший, следуя за принцем до выхода.
Когда дверь захлопнулась, он вернулся к столу, выпил стакан вина и вытер пот со лба.
– Тьфу! – сказал он, – я думаю, легче верблюду влезть в эту самую библейскую иглу, чем разговаривать придворным слогом. Я вывихнул начисто язык. Но все же мальчишка подкован на все четыре лапы. Пусть это влетит мне в копеечку, но я еще стану родоначальником каких-нибудь графьев, хоть бы мне пришлось растрясти все монеты торгового дома Кантариди.
– Зачем только ты понес ахинею о тесте президента? Я чуть не захлебнулся вином. На кой ляд ты выдумал этот вздор?
Спрошенный посмотрел на товарища с глубоким сожалением.
– Я думаю, Атанас, что если на том свете есть-таки ад со всеми его чертями, – тебя повесят за язык за твои бесконечные идиотские вопросы. Пусть меня съедят жабы, если ты не станешь манежным директором будущего цирка, где его высочество будет главным дрессированным ослом. То, что я делаю, называется на языке господ «большая политика». Этого, старик, ты не в силах понять по недостатку светского лоска.
Сэр Чарльз разгневанно отодвинул фарфорового китайца, стоявшего перед ним на столе. Китаец сочувственно закивал головой, как бы понимая раздражение представителя Гонория XIX.
– Да! Я должен констатировать, сэр Осборн, что ваше поведение переходит границы приличия и ваши выходки угрожают работе двух министерств и дипломатического корпуса. Его величество…
– Но я… – попытался вставить коммодор Осборн.
– Молчите! Вы – юный невежа. Вы позволяете себе перебивать старшего во время разговора. Можно подумать, что вы получили воспитание не в привилегированном колледже, а где-нибудь на западной ферме.
Фрэди смущенно потупил голову, перебирая портупею кортика.
– Как вы полагаете, зачем его величеству было угодно отправить вас с моей экспедицией? – спросил еще суровее сэр Чарльз.
Коммодор поднял ясные, как морская вода, глаза на рассерженного лорда Орпингтона, и в них пробежал всполох ребяческого удивления.
– Я думаю… для развлечения, – нерешительно начал он и добавил: Впрочем, в этой стране такой мягкий климат, а я много кашлял эту зиму и вот…
– Я думаю, что вы легкомысленный и потерявший устои мальчишка, оборвал сэр Чарльз, покраснев, и встал. – Может быть, вы думаете, что и я направлен сюда короной и парламентом для забавы… Ну, что же вы молчите?
Яркие губы баронета дрогнули, и он не успел удержать простодушного и непростительного ответа.
– Конечно, сэр, Чарльз… В салоне мамы даже говорили…
– Что?.. как вы сказали? – спросил лорд Орпингтон, отступая за стол в неподдельном ужасе. – Вы осмеливаетесь утверждать, что я, посланный в Итль моим монархом с особо важными полномочиями, являюсь не более как клоуном странствующего балагана? Так я вас понял?
– Простите, сэр Чарльз… – начал было Фрэди, приподнимаясь, но ледяной взгляд лорда Орпингтона лишил его сил и приковал к креслу, как немигающие медные глаза змеи лишают сил испуганную морскую свинку.
