папины проценты и прочая статистика.
Статистика статистикой, но бабушка с её предчувствиями оказалась права: она действительно умерла от сердца, вернее, от бессердечия окружающих. Станет ли моя смерть повторением смерти человека, подарившего мне имя и остаток жизни? Скорее всего, станет, ведь проблемы сердца как мышечного органа всегда произрастают из проблем сердца как сосуда, наполненного чувствами и переживаниями. Окраска чувств, томящихся внутри, не играет никакой роли. Отчаяние меняет полюс, минус на плюс переворачивает мирок, доводит до точки кипения и крайнего выплёскивания, от любви к ненависти… И никогда наоборот!
29
У человека лишь две тропы, и несмотря на их многоступенчатость и рытвинность, результат всегда делится на контрастные ощущения от чёрного и белого. Наш случай не исключение, в итоге либо Вы начнёте испытывать ко мне жалость – и я возненавижу Вас, либо любовь – и тогда я отвечу взаимностью.
Любовь и ненависть, ненависть и любовь… Две стороны одной медали, монеты, купюры. Чувства, которые вызывают в человеке наибольшее внутреннее сопротивление, доводят его до накала, зажигают, словно лампочку посреди серой обыденности «времени до» и «времени после». Я вот всё думаю, насколько реальна та реальность, что окружает нас, и есть ли ещё какая-нибудь другая, в которой мы – не пересекшиеся, блуждаем лабиринтами своих жизней и пребываем в состоянии относительного спокойствия друг к другу? Или, может быть, есть какая-то, где всё те же мы живём в той самой квартирке рядом с моей родной школой и растим потомство, не доверяя его бабушкам и няням, как самое дорогое будущее из всех возможных?
Мне бы хотелось верить, что существуют они, эти параллельные пути. Первый, в котором мы вместе глядим на узкую полосу просёлочной дороги, и второй, где мы незнакомы, не обременены, не участливы, потому что этот, третий, проходимый нами, – невыносим, благодаря оборотной стороне медали, невидимой стороне ненависти и бессилия. Аркадий Анатольевич, я не могу расстаться с Вами быстро и только по собственному желанию, так же, как машинист не может в одно мгновение остановить разогнавшийся поезд, если только рельсы не изломаны, а капитан, стоящий у штурвала, не способен заставить судно реагировать молниеносно, если только шипастые мины не рядом. Для всякого торможения и манёвра необходимо время и желание его совершить.
Я ненавижу Вас! И это значит лишь то, что я люблю Вас, просто произношу это на ином языке. Вернее, язык остался прежним, изменился лишь способ передачи информации. В детстве мы играли в искателей сокровищ и заговорщиков, всякая записка, участвовавшая в походовой стратегии, была необыкновенна самим способом письма – справа налево, в зеркальном отражении. Прочесть их было довольно просто, стоило только перевернуть лист и приложить к стеклу. Со временем, натренировавшись, мы научились читать их – без помощи стекла, писать их – без помощи зеркала. Вот и сейчас моё «ненавижу» обозначает то же, что и «люблю», но, чтобы понять это, необходимы сноровка и острый слух.
По сути своей любовь и ненависть – это одно чувство, чувство, которому сопротивляешься до последнего. А в основе его лежит то самое пресловутое узнавание, о котором когда-то писал поэт. Ведь когда любишь, пытаешься максимально узнать в другом человеке себя, а когда ненавидишь, отрицаешь это узнавание, хотя оно никуда не девается, оно всё так же находится там, где было ранее, в полости перикарда.
Знаете, поначалу, после нашего происшествия номер один, на меня накатывала волна липкого негодования. Неопрятность взглядов и необратимость произошедшего вызывали внутри волнение, которое снаружи выглядело, как дрожь. Такая мелкая дрожь, какая бывает у листьев за несколько минут до начала грозы. «Зачем?» – главный вопрос, который я себе задавала. «Зачем-то…» – именно такой ответ давал мой внутренний голос и замолкал. Позже пришло умиротворение и понимание момента, ведь то, что между нами случилось, почти невинный акт, предложенный обстоятельствами места и времени, позволило приблизиться, действительно подойти на минимальное расстояние к пониманию друг друга. Теперь мы точно знаем, чего стоим, и неважно, что не так много, как хотелось бы. Само появление оценочности явилось опорной точкой, на которую можно громоздить дальнейшие предложения.
Я ненавижу Вас так остро, Аркадий Анатольевич, что когда закрываю глаза, тут же на изнаночной стороне век возникает Ваше лицо, улыбающееся, счастливое, мальчишеское, как в тот день, когда мы обращались вначале в слух и лишь потом в осязание. Ваши красивые черты моя память воспроизводит с фотографической точностью, равно как и видеоряд происшествия номер два – полосующего случая в сонном супермаркете. Всё смешалось. Должно быть, я ошибаюсь, и на самом деле происшествие номер два было раньше, а номер один – позже? Или наоборот?
Добрый мальчик в чёрной одежде и злой мальчик в белой, или наоборот? Кто теперь разберёт. Если у них там наверху, то есть внизу, такая путаница, то что говорить о простых смертных? Белый мальчик, врачеватель спокойствием и здоровым сном – сущность, перед которой выворачивается наизнанку душа. Чёрный мальчик, равнодушный целователь финалистов жизненного пути – по сути палач, у которого нет выбора. Или наоборот?
Ненавижу и люблю. Две стороны, каждого из тридцати сребреников Иуды, две стороны луны. Так пальцы играют заточенным с двух сторон карандашом, превращая его в бабочку – маленькую прожорливую моль, поселившуюся в недрах шкафа и угрожающую спокойствию всех его меховых обитателей…
30
Неправильные деньги – эти тридцать сребреников, по всему выходит, что должно было быть тридцать три. Видимо, кто-то взял за посредничество. Всё на свете мне теперь кажется неправильным, Вы в том числе. Ни разу не видела Вас в гражданском, в пальто, например, и шапке. Что значит не носите шапок, никогда-никогда? Удивительный Вы человек, Аркадий Анатольевич, доктор, а шапок не носите.
И совсем уже напоследок давайте поговорим о любви. Мы о ней так мало говорили словами, всё какими-то подтекстами да подноготными, а давайте поговорим, называя всё своими именами, без абстракций, коррекций и прочих «-ций». Лукреций, настурций, фрустраций… А вот без фрустраций не получится. Слышите, как хрустят мои рёбра? Подобно хребту кобылы Фру-Фру под амбициями красивого Вронского. Я, как и она, обманула ожидания. Под моими несчастными рёбрами Вы ничегошеньки не нашли, как, впрочем, и над ними.
Забавно, Вам Любовь предлагает поговорить о любви, не о себе, конечно, а о любви разделённой или наоборот неразделённой. Снова путаюсь в терминологии, сложно всё это, запутанно, неясно. Давайте распутаем! Человеки делят любовь на две категории, на разделённую,
