самой северной провинции империи.
После долгого пути по суровым землям владыка наконец прибыл к пункту назначения. Император сидел в роскошном паланкине, который несли двенадцать носильщиков, и был укутан в подбитый хлопком и мехом от пронизывающего холода севера плотный красный плащ из сияющей ткани. Его сопровождал большой отряд облаченных в полные доспехи и вооруженных длинными копьями императорских гвардейцев на конях. Советники и министры следовали позади на более скромных носилках, по восемь носильщиков на каждого. Весь кортеж – от Владыки Поднебесной и высших сановников до писцов, солдат, слуг и рабочих – растянулся далеко за горизонт.
Император поднял правую руку, давая знак остановиться, и вся процессия медленно замерла позади него. Владыка встал и оглядел землю перед собой. На берегу озера с серо-бурой водой раскинулся бедный поселок – редкие юрты из деревянных шестов и шкур. Всех обитателей заранее собрали на поклон – они лежали ничком на грязной земле с опущенными головами, не осмеливаясь поднять взгляд на государя. Местные жители были бедными, неопрятными и грязными.
Император поморщился от запаха навоза, доносившегося от загонов на окраине деревни, где томилась кучка тощих коров. Подняв глаза к небу, владыка увидел вдалеке странное явление: пурпурное облако, внутри которого сверкали красные молнии, медленно плыло среди застилавших небо серых туч, готовившихся пролиться дождем.
Во время утомительного пути император представлял себе, что при первом взгляде на землю предков его охватит трепет перед ее великолепием – ее первозданным совершенством – и что то мгновение навсегда запечатлеется в его памяти, что он будет до конца жизни вспоминать его с благоговением и тоской. Вместо этого он стоял в самой нищей части обширной империи и с неверием качал головой.
– Будь я проклят, – пробормотал он себе под нос. – Да это же просто отрыжка мироздания.
••••
Так историк подступился к тому, чтобы продемонстрировать, что целый период отечественной истории полностью сфабрикован.
Когда он только начинал карьеру доцента в Национальном университете Дитя Дракона, у него не было ни ожиданий, ни стремлений стать публичной фигурой, чьи труды будут широко известны и обсуждаемы за пределами академических кругов. Он лишь хотел внести достойный вклад в науку, поэтому был застигнут врасплох, когда исследования неожиданно сделали из него выдающегося – а для некоторых и печально известного – интеллектуала.
Всего через два года после начала работы в университете он опубликовал первую книгу под названием «Между мифом и историей: методология создания единой истории в сочинениях Зерцала сказаний». Это был глубокий и оригинальный анализ трудов древнего ученого, великого историка, которого звали Зерцало сказаний. В своей работе историк поставил под сомнение устоявшееся представление о том, что Зерцало сказаний был первым настоящим историком, якобы применявшим строго реалистический подход и отделявшим миф от истории. Считалось, что Зерцало создал монументальный труд «Подлинные хроники минувшего» – первую всеобъемлющую историю царства Осенней птицы – исключительно на основе достоверных источников, отбросив все сверхъестественные предания и легенды. Утверждалось, что те рассказы, которые Зерцало не считал в полной мере историческими, он собрал в отдельном труде под названием «Сборник давних событий», чтобы сохранить повествования в силу их большой культурной и литературной ценности. Это представление о трудах Зерцала сказаний прочно закрепилось в сознании людей за счет постоянных повторений в школьных учебниках по истории.
Однако в книге «Между мифом и историей» историк оспорил эту точку зрения: древний летописец на самом деле не делал четкого разграничения между тем, что мы сегодня называем мифом, и тем, что мы считаем историей. Это видно по отдельным эпизодам в «Подлинных хрониках минувшего», где наряду с повествованиями, основанными на официальных документах, личных свидетельствах и археологических данных, встречаются мифологические сюжеты, представленные без какого-либо критического осмысления. Более того, ничто в «Сборнике давних событий» не указывает на то, что Зерцало сказаний считал собранные там истории с позиций академического знания менее исторически ценными, как полагали современные исследователи.
Историк предложил иную трактовку методологии Зерцала сказаний на основе исторического контекста его жизни, отраженного в сохранившихся эссе и личной переписке. Великий летописец жил в эпоху, известную как период Лет и Зим, когда страна погрузилась в хаос после катастрофического краха царства Осенней птицы. Земли были раздроблены на постоянно ведущие между собой войны десятки государств разного размера, и важнейшей задачей интеллектуалов того времени стало создание трудов, способных указать путь к воссоединению во имя мира.
Зерцало сказаний как один из самых выдающихся ученых, принявших участие в этом проекте, собрал все существующее знание о прошлой истории, особенно об эпохе расцвета царства Осенней птицы, и создал то, что он называл «единой историей» земель. Основное назначение хроники заключалось в том, чтобы напомнить читателям об изначальном единстве народа, а также показать, что конкретно нужно воссоздать и какие институты исцелить для восстановления гармонии. Материалы, включенные в «Подлинные хроники минувшего», летописец считал наиболее полезными для построения непрерывного нарратива – пресловутой «единой истории». А те, что вошли в «Сборник давних событий», не вписывались в эту картину – либо потому что противоречили другим источникам, либо потому что были полностью оторваны от них. События, которые подтверждались сразу несколькими источниками, чаще всего восходили к официальным документам, посвященным повседневным, практическим вопросам. Поэтому «Подлинные хроники минувшего» в целом производят впечатление качественного исторического труда, в котором лишь изредка встречаются мифологические элементы. Однако это не означает, что Зерцало сказаний сознательно разделял миф и историю. Этот вывод скорее навязанная современными историками более поздняя интерпретация, попытка приписать древнему мыслителю взгляды и подходы, характерные для нашего времени.
Идеи в книге «Между мифом и историей» радикальным образом ставили под сомнение распространенные взгляды на древнюю историографию. Однако оспорить позицию историка было непросто, поскольку он опирался на добросовестную исследовательскую работу и логически выверенные аргументы. Книга имела положительные отзывы и даже была удостоена нескольких наград, что позволило историку получить постоянную должность в университете. Но это была именно академическая работа, написанная для профессиональных историков и не предназначенная для широкой публики. После получения звания доцента историк начал следующий проект – исследование культурного обмена между Достойной династией и Непорочным царством до того, как последнее захватило первое и основало единую империю. В ходе работы историк сделал поразительное открытие, которое изменило не только всю научную картину истории страны, но и его собственную жизнь.
Для специалистов, изучающих рассматриваемый период, одним из основополагающих источников считалась «Подлинная летопись о Достойных и Непорочных» – официальное издание, появившееся в эпоху расцвета Непорочного царства при глубоко почитаемом императоре Сокрытое солнце. В летописи излагалась официальная история происхождения династии и создавался нарратив, отчасти
