я сижу у компьютера и (Эксвидео, ВКонтакте, Википедия) перебираю комбинации. Иногда я пытаюсь смотреть лесбийское порно, но мне не нравится высокое качество и медленные, томные ласки. Приходится искать телефонные ролики по тегам «snapchat», «tinder», «homemade». Там обычно плохо видно лица, потому что их снимают люди, которые боятся, что их кто-нибудь узнает. Зато в этих роликах видна обычная одежда – джинсы, футболки. И я верю, что этим людям нравится то, чем они занимаются.
G. O. N. E. W. I. L. D.
Я никогда не представляю себя в кровати с Таней, потому что Таня – это настоящее, живое. Мне не с чем сравнить ее руки и ее губы, поэтому я не могу представить с ней ничего, кроме того, что происходит каждый день в школе, в туалетах, в раздевалке, в кино, в метро.
Я не думаю о Тане, когда занимаюсь собой, потому что не понимаю, зачем это нужно. Если мне хочется Таниных прикосновений – достаточно написать ей в ВК, позвать в гости, договориться о встрече.
Я ничего не говорю маме и впервые чувствую, что она ничего не знает о моей жизни. А ведь раньше я бы обязательно рассказала ей о том, что влюбилась (хотя я никогда ни в кого не влюблялась). Наверное, так всегда бывает с родителями. Ты думаешь, что будешь говорить им все, пока не случается что-то, что просто невозможно описать словами.
S. L. O. T. F. A. C. E.
Я хочу поговорить с Лизой, потому что я знаю, что она сделала что-то плохое. Потому что однажды Алиса проговорилась и сказала, что ненавидит Лизу. Это было как будто совершенно случайно.
– А с кем ты еще общаешься? – спросила я – мы стояли на мосту и смотрели на темное небо над рекой.
– Ни с кем, – сказала Алиса. – Ты моя последняя связь со школой. – Алиса странно выделила слово «школа», как будто оно писалось с большой буквы – Школа.
– А Таня? – спросила я.
– Мы иногда переписываемся, – сказала Алиса. – Совсем чуть-чуть.
– А Лиза? – спросила я. – Мне казалось, она за тебя переживает.
Алиса дернулась, будто от удара, и проговорила тихо:
– Ненавижу.
– Почему? – спросила я, осторожно беря ее за руку.
Мы подошли к самому краю бездны. Далеко внизу плескалась невидимая вода.
– Прости, – Алиса прижалась ко мне, погладила по волосам, – я просто очень устаю.
Я не стала на нее давить, потому что совершенно не понимала, о чем нужно спрашивать.
– И вообще, все хорошо, – сказала Алиса. – Я со всем справлюсь.
– Хорошо, – соврала я. – Я рада, что у тебя все хорошо.
И мы общаемся так же, как раньше. Только я больше никогда не упоминаю Лизу. Алисин шифр сплетается с шифром «королевских квадратов», и я все меньше их различаю. Три квадрата, тридцать строчек.
R. E. D. D. I. T.
Потому что я нахожу сообщество /r/richmondcodes. И сообщество /r/crypto.
Танины пальцы впервые касаются моей ключицы. Мы стоим в лестничном пролете между первым этажом и подвалом, в котором проходят уроки МХК. Откуда-то издалека доносится школьный звонок. Мы опаздываем, но я не хочу, чтобы она испугалась, и поэтому склоняю голову, прижимаюсь подбородком к ее руке. Чувствую теплое дыхание возле уха. По шее, вниз, Танины пальцы поддевают край футболки, скользят по коже. И вдруг, кроме прикосновения, такого обычного, я снова чувствую настоящее возбуждение. Я вздрагиваю, хватаю Таню за плечи. Ее рука неудобно согнута, пальцы вывернуты, но я не хочу ее отпускать. Мы целуемся, сливаемся в единое целое. Мне хорошо.
А Алиса говорит, что завтра будет снег. Мы расходимся еще до восхода. И я больше не хочу держать ее за руку, потому что все мои прикосновения теперь принадлежат Тане.
S. P. Q. R.?
Может быть, это просто набор букв. Почти каждый вечер я решаю, что так и есть. Алиса просто писала первое, что приходило ей в голову. Я не хочу спрашивать ее про шифр, потому что боюсь, что она обидится.
Декабрь, уже декабрь.
Таня присылает музыку. «Tiny Dancer». «Show must go on». «Hey you».
Таня пишет стихи.
Я читаю, читаю, тоже стараюсь писать в ответ, но получается громоздко. Вместо того чтобы показывать Тане свои стихи, я дарю ей цветы. Мы гуляем по Афанасьевскому переулку, как настоящая пара. Вот только я не даю держать себя за руку, потому что это теперь значит слишком много.
«Спасибо».
«Целую».
Иногда я называю ее Тана, а она меня – Онь. Еще пару месяцев назад это показалось бы мне смешным и постыдным – придумывать прозвища, которых никто не услышит, – но, когда я с Таней, мне кажется, что я держусь за человека, которого никто больше не знает, никто больше никогда не увидит. Я не могу называть ее просто Таней – ведь это такое обыкновенное имя.
И. Н. Р. Р. Ы.
Алисин квадрат ничего не значит, и я вспоминаю, что Алиса потеряла отца. Вдруг – бах, это очень внезапное осознание. И в следующий раз, когда мы, чуть касаясь плечами, идем по мосту, я спрашиваю:
– Ты как?
Мы не вспоминаем про ее порезанную руку и залитую кровью ванную. Мы не вспоминаем, что она больше не моя одноклассница, а значит, мы просто подруги. Мы не вспоминаем про шрам у нее на руке.
Я хочу спросить: «Как твоя мама?»
Я хочу спросить: «Он тебе снится?»
– Я в порядке, – говорит Алиса.
Она врет, я совершенно точно в этом уверена.
Я решаюсь, я спрашиваю:
– Что тебе сделала Лиза?
Это вырывается неприятно, как будто я пытаюсь защитить Лизу.
– Неважно, – говорит Алиса, – это все в прошлом.
– Алиса, – прошу я, – я просто хочу помочь.
– Ана, – говорит Алиса. Она никогда не называет меня «Аней»: – Просто держись от нее подальше, пожалуйста.
– Я с ней не общаюсь, – говорю я.
– Я тоже, – говорит Алиса.
L. I. S. S. A.
– У меня месячные, – говорит Таня.
Это неважно, но я знаю, почему она рассказывает об этом. Просто мы стараемся рассказывать друг другу все.
– У меня – нет, – говорю я, чтобы поддержать разговор.
I. M. R. I. Q. U. E.
– За мной следят, – говорит Алиса.
– Почему?
– Ты не поймешь, – говорит Алиса.
Она пытается меня обнять, но я осторожно отстраняюсь. Мы слишком много общаемся, чтобы часто обниматься, потому что обниматься нужно с теми, кого не можешь понять до конца. Мама обнимает меня, когда не знает, о чем я думаю. Таня обнимает меня, когда я не могу сказать ей, почему мне грустно. Алиса
