когда я оставила ключи внутри с запиской «можете забирать», желающих не нашлось. Единственное место, где я работала за свою непримечательную карьеру, оказалось лишь фасадом для темных дел на Каймановых островах под руководством того, кого я любила и кому доверяла. Он скоропостижно умер и не оставил инструкций, зато оставил обе фирмы. Так что поправлюсь: кое-какое имущество у меня есть. И теперь из-за него меня прижмут либо ФБР и налоговая, либо мутные типы, с которыми Луи Монте вел дела. Я всегда была тревожной, но ужас, который я испытываю сейчас, с прошлым ни в какое сравнение не идет!
В кухне на какое-то время повисает тишина, которую нарушает Конни:
— Психотерапия явно работает.
Откуда ей знать? Какая вообще разница? В третьем упражнении доктор Мохаммед рассказал мне про позу силы. Ее я и принимаю. Сажусь, слегка наклоняюсь вперед и кладу руки на стол.
— Давайте говорить начистоту.
Мама ставит передо мной тарелку с оставшимися сфольятелле[33]:
— Вот, поешь.
— Черствые ведь уже.
— Они не черствеют, — возражает мама. — Начинка не твердеет и сохраняет влагу внутри.
— Мам, если я говорю, что черствые, значит, таково мое мнение и есть я это не буду. Не хочу я твою стряпню трехдневной давности! — выкрикиваю я и отпихиваю тарелку ближе к отцу.
— Теперь и я не хочу. После такой-то рекламы, — бурчит он и пододвигает сфольятелле в центр стола.
— Ну хватит, — мягко уговаривает Конни.
— Хватит? Что, у тебя был плохой день? — с ноткой сарказма спрашиваю я.
— Да, у меня был плохой день, — обороняется Конни. — Голова раскалывается. Я приехала только потому, что папа объявил экстренный семейный совет, а так бы лучше укладывала детей спать. Но ради тебя я здесь. — Конни гладит меня по руке.
Из носика кофеварки вырывается пар — кофе готов. Мама смущенно убирает черствую выпечку со стола, будто это и правда истинная причина моего гнева. Разливая кофе, она старается сгладить неловкую тишину замечанием:
— Луи Монте был сложным человеком.
— Да вообще довольно-таки простым, — говорит отец, когда мама останавливается возле него.
— Там все очень непросто, — заверяю я родителей. — Фэбээровцы мне кое-как объяснили. Джо, если захочешь поправить меня, не стесняйся. В общем, дядя Луи получил идентификационный номер работодателя и зарегистрировал на мое имя вторую компанию, чтобы наживаться на сбыте остатков мрамора.
— Двойной навар, получается? — спрашивает Конни.
— Выходит, так. Но почему в документах мое имя?
— Потому что оно заковыристое, — тихим голосом отвечает мама. — А главное, это не его имя.
— Вы знали про «Стильного гангстера»? — Сердце стучит, голос срывается. — А что дядя не платил налоги с доходов, знали?!
Мама с папой отводят глаза, будто чувствуют за собой вину, но точно не знают, в чем она, а если бы и знали, то не стали бы говорить. Вместо того чтобы начать задыхаться, я ору:
— Ну давайте, выкладывайте все! Мне не нужен бумажный пакет, мне нужна только правда!
Мама всплескивает руками:
— Да не знаю я ничего.
Я ей не верю.
— То есть он слал деньги на Каймановы острова, и все?
— Луи говорил, это диверсификация. Я поверила. Мне-то откуда знать. Я и не подозревала, что он использует твое имя для каких-то темных делишек. Будь мы причастны, жили бы мы вот так? Я бы бассейн во дворе построила. И маляра наняла.
— Эй! — возмущается отец.
Мама продолжает свою речь:
— У Луи уже были твои данные для зарплатной ведомости, и он пояснил, что хочет назначить тебя единственной наследницей их с Лил состояния. Вот я и позволила ему вписать твое имя и наш адрес, не думала, что это как-то навредит. Все ради твоего блага.
— Почему мне никто ничего не сказал?
— Луи попросил данные, когда ты ушла от Бобби и еле держалась. Не хотелось дополнительно нагружать.
— Да это и есть основной груз!
— Фэбээровцы показывали регистрационные документы с твоей проштампованной подписью, — говорит Джо. — Как дядя Луи это провернул?
— Я ставлю штамп с подписью на свои эскизы, — объясняю я. — Он хранился в «импале», в бардачке.
— Луи сказал, что создает трастовый фонд и ты будешь бенефициаром, — встревает отец. — Я ему поверил.
— И ты туда же? Значит, ты знал?
Я всю жизнь доверяла отцу. Может, он не всегда говорил то, что я хотела услышать, но никогда не врал. Я просто в шоке.
Отец размахивает руками, словно захлебывается в озере Комо и пытается привлечь внимание спасателя.
— Я был его страховым агентом. Деловым партнером. Что я мог сделать?
— Остановить его?
— Разве создание трастового фонда для обеспечения будущего племянницы — преступление? — Папа качает головой.
— Состав преступления еще не установлен, — напоминает Джо, будто мы в его кабинете на бесплатной консультации. Бесплатной и довольно бесполезной.
— Мы думали, что Луи проявляет щедрость. Они с Лил всегда хорошо к тебе относились, — объясняется мама.
— Как к родной дочери, — добавляет Конни. — Джесс была их любимицей.
— При поверхностном рассмотрении идея показалась нам хорошей, — оправдывается отец. — Мы с мамой переживали, что тебе еще понадобятся деньги. Все ради твоего блага. Ради будущего.
— Особенно в свете развода. Ты ушла от Бобби с пустыми руками, — напоминает мама.
— Мне ничего и не было нужно! Я перестала быть женой, а в вашем доме меня уже ждала роль одинокой тетушки. Я принялась готовить, убирать и делать перевязки. Каждая семья нуждается в одинокой тетушке, которая пожертвует собственной жизнью ради порядка в жизни близких.
Я беру тарелку со сфольятелле и ссыпаю их в мусорку.
— Они еще хорошие! — вопит мама.
— Уже нет! — ору я.
— Ну перестань, Джесс. Мы знаем, что у тебя своя жизнь, и относимся к этому с большим уважением, — спокойно говорит Конни.
— Правда? Где же вы были, когда я сидела в подвале и рыдала? — гневно вопрошаю я, а затем переключаюсь на родителей: — Конни и Джо не так беспокоятся о вашем здоровье, поскольку знают, что я никуда не денусь и позабочусь о вас. Как в случае с маминой заменой коленного сустава и папиной операцией на плече.
— Мы не лежачие! — отрывисто выкрикивает отец.
— От меня ждут внимания ко всем, кроме меня самой. Не верю я вашим заверениям, что все ради моего блага, — продолжаю я уже тише. — Вы меня используете, а я еще и благодарна должна быть.
— Ты так говоришь, будто мы во всем виноваты, — обижается мать. — А обвинять надо Луи. Оставил после себя такую неразбериху. Будь он жив, отправила бы его на Остров.
— Куда ж еще, мам. Он видел тебя насквозь.
— Я ведь его сестра.
— Ну да, хрупкая несчастная сестренка.
— Хрупкая? Да я женат на дорожном катке, —
