отдельное наслаждение. Он краснеет сразу же, вена на лбу вздувается. Узнал себя? Или боится, что я знаю правду? – Александру ведь сорок, да? Если не путаю.
Симонов тут же сдувается. Словно успокаивается, потому что я говорю не о нем.
Ему просто стоит подождать. Свое слово в его сторону я обязательно еще скажу. Громко, с выражением. Чтобы все услышали.
– Да, но… Ей почти девятнадцать! – пытается оправдаться Инга.
– М-м-м, – качаю головой. Мне нечего сказать на этот «аргумент». Это просто нелепо.
– Так вот! Симпатия – это не единственное! В общем, Катя – завидная невеста. Красивая, умная девушка, из хорошей семьи. Вы же понимаете, что Александр – прекрасная партия не только для нее, но и для нашего семейного бизнеса?
Так открыто говорить мне, что они ищут партию повыгоднее для своей дочери только ради бизнеса? Они даже не скрывают, что им плевать на Катю. Какая, к черту, прекрасная партия для нее? Он старше вдвое, противный мужик с пивным пузом и мерзкими губами. Замечательная партия, конечно, лучше не придумаешь.
Мне тяжело дается скрыть настоящую эмоцию, но, кажется, я сдерживаюсь. Все это надо для дела.
К слову, чем дольше я нахожусь среди этих отвратительных людей и вижу их реальное отношение к дочери, тем сильнее мне хочется утащить Катю отсюда.
– Мне есть что предложить вам, – киваю с легкой улыбкой, в которой фальши столько, что мне даже немного горчит. – Ваш бизнес мебельный, наш с отцом – текстильный. Не лучший ли дуэт, м-м? Что скажете?
– Скажем, что мы не будем продавать Катю, – психует Олег и тут же получает недовольный взгляд от своей супруги.
Браво. Вот это семья! Буквально образцово-показательная.
Как Катя вообще тут жила столько лет?
Отчим с явными проблемами с башкой, не дающий нормальной жизни с восьми лет, и мать, которой все равно, кто будет касаться ее дочери, главное, чтобы ей самой это вылилось наибольшей выгодой.
Мерзость.
Мы с братом тоже с детства жили в семье бизнесмена. Но никогда, ни единого дня в жизни для родителей деньги не стояли выше, чем мы с Артуром. Никогда! Отец даже всегда умудрялся брать выходные, чтобы проводить время с нами. Мы воспитывались в любви и теплоте, пока эта семейка просто ломала Катю… Девочку! Которая в любви, нежности и заботе нуждается гораздо больше любого парня.
– Ни в коем случае не покупаю Катюшу, – говорю Олегу. – К ней у меня исключительно теплые чувства. Покупаю я ваше одобрение, уж простите за прямолинейность.
– Не обращайте на него внимания, Давид! – щебечет Инга. – Я поговорю с мужем, и все будет в порядке, он просто очень любит дочь.
Да уж… с перебором даже. Почему она не замечает этого? Или намеренно закрывает глаза, не желая устраивать скандалы из-за страха лишиться этого денежного мешка?
Если так, то это втройне мерзко.
Симонов скрипит зубами, когда Катя спускается к нам. На ее лице тревога, но я снова подмигиваю ей, когда она смотрит на меня, сообщая таким образом, что все получилось, и напряжение тут же сменяется легкой улыбкой.
Ей очень идет улыбка.
Гораздо больше, чем слезы и грусть.
Она становится милее и словно еще моложе. Из-за хмурости она кажется чуть старше своих лет, но нежная улыбка сразу раскрывает ее реальный юный возраст.
Отчего-то улыбаюсь ей в ответ. Мне приятно подарить ей хоть каплю хорошего настроения, которое она заслужила.
– Я готова, – сообщает мне, когда подходит. Беру ее ладонь в свою руку, целую костяшки и, клянусь, слышу сбоку недовольное пыхтение. Надеюсь, он подавится своим недовольством, честное слово.
– Тогда едем?
– В десять быть дома! – срывается тут же Олег. Он кричит это нам в спины, а через десять секунд мы слышим, как хлопает какая-то из дверей в доме. Хлопает так сильно, что по коридору даже разносится эхо.
– Хорошо вам погулять, дети! – говорит уже мама Кати. Странная женщина, конечно… Пять минут назад не хотела вообще отпускать со мной Катю, три минуты назад заявила, что парень у нее должен быть исключительно таким, чтобы это приносило выгоду всем, а в итоге щебечет нам в спину пожелания хорошо провести время. Сколько лицемерия в этой женщине? Она скоро не вместит все в себя и просто лопнет.
Мы выходим во двор, я почти слышу, как с губ Кати срывается облегченный вдох. Подозреваю, она до последнего не верила, что мы на самом деле сможем уйти. Но спрошу обо всем позже, потому что тут рядом этот чертов надзиратель Леня, который будет таскаться за нами хвостиком. И если мне на него с большой колокольни плевать, то Кате явно нет. И мне надо быть аккуратнее в своих высказываниях, потому что все лишние слова в итоге станут проблемами для девушки. А ей и без этого достаточно стресса.
Делаем шаг, второй, как вдруг сбоку слышится лай. Громкий, сумасшедший. И на нас несется собака…
Большой черный пес приближается со скоростью света. Я видел его уже, Олег как-то выпускал, когда мы с отцом были тут, но, конечно, со мной этот пес не подружился, и, кажется, свидание отменяется, потому что, абсолютно точно, он собирается меня сожрать сейчас.
– Граф, фу! Не смей! – кричит Катя. Дурочка встает передо мной, закрывая меня своей спиной, и я едва ли успеваю схватить ее за руку и почти закинуть за себя. Я понимаю, что Катя тут живет и собака ее знает, но она взбешенная, легко могла бы укусить! – Граф! Прекрати!
И Граф прекращает. Останавливается в двадцати сантиметрах от меня и клацает огромными зубами, но, кажется, убивать меня уже не собирается. Послушный мальчик.
Я не боюсь собак, хотя адреналин подпрыгнул, конечно. Тяну руку к собаке ладонью вниз, как тут же опускаю ее под давлением Кати.
– Ты что, с ума сошел?! А если укусит?
– Да хороший же парень, – посмеиваюсь. – Познакомь меня с ним.
– Я его сама побаиваюсь, – признается она, и я понимаю, что девушка дрожит за моей спиной! Боится пса, но прыгнула вперед меня, чтобы защитить?
Сумасшедшая какая-то.
Замечательная…
– Пойдем тогда в машину, – киваю ей. – Иди первая, я за тобой, чтобы, если что, без куска задницы остался я, а не ты.
Катя еле слышно хихикает, но ее руки все еще подрагивают, это легко заметить. Как вообще такую хорошую девушку можно на постоянной основе обижать и доводить до истерик?
– Леня, а почему собаку открыли вдруг? – спрашивает Катя у охранника. Мы подходим к машине, я подаю ей руку и помогаю сесть, и она краснеет немного от
