было сил.
– Где ты? – раздался в трубке металлический голос отца.
Но даже он не заставил меня протрезветь.
– Хер знает, – пьяно бросил я.
– Рудольф! – взревел он. – Одиннадцать ночи, ты обещал быть дома в семь…
– Замолчи! – прервал его я, перехватив трубку покрепче и все-таки распахнув глаза. – Сколько можно?! Я не ребенок, чтобы контролировать каждый мой шаг! Я жив и здоров, этого достаточно?!
Повисло молчание. Мое дыхание было как у загнанного на корриде быка, почти победившего тореадора.
– Отвали! – припечатал я, всхлипнув. – Просто отстань, я хочу побыть один! Один!
Не дав произнести отцу ни слова, я бросил трубку. Все тело била крупная дрожь, и я обнял себя руками в тщетных попытках ее унять. Гаджет грел ладонь, и я не знал, что мне теперь делать, поэтому записал голосовое единственному человеку, которого хотел сейчас видеть. По клавишам я не попадал.
«Ульянка, ты спишь? Можно я приеду?»
Глава 14
Запомнив ее адрес, я отключил телефон, хотя отец и так не стал мне перезванивать. Он на удивление не написал мне угрожающего сообщения, не заставил Иру трезвонить, а в действительности оставил меня одного. Повезло, что ночью по Московскому проспекту ехало немного машин: алкоголь все еще туманил рассудок, но я завел автомобиль и медленно выехал на дорогу. Внимание было рассеянным, я вдавливал педаль газа и разгонялся все больше, не замечая светофоров и перевернутых треугольников «уступи дорогу».
Хотелось догнаться, но все алкомаркеты закрылись. Меня потрясывало и от собственной храбрости, и от алкогольной интоксикации, и от стресса: я никогда не сидел за рулем пьяным. Но страх разбиться не пугал: эксперимент под названием «жизнь» каждый день докучал мне все больше. Я устал.
Немногочисленные машины, двигавшиеся по проспекту, сигналили при неудачных попытках обгона, но я оставлял эти раздражающие звуки без внимания – просто давил на газ дальше. Мимо пролетали расплывающиеся фонари, таращились темными окнами здания, сливались воедино знаки и сигналы светофора. Пару раз я тыкался лбом в руль, а потом снова вздергивал голову, пытаясь сконцентрироваться на полосе. Машина петляла.
Ульяна жила в районе метро «Московская». Там точечно строили новые дома вперемешку со старыми, я запомнил улицу, номер дома и квартиру. Навигатор привел меня к новостройке в районе пятиэтажек. Я бросил машину посреди двора, щелкнув сигнализацией, и с трудом прошел к парадной. В немногих окнах горел свет: так поздно в будни обычно все спали.
Я не с первого раза попал по нужным кнопкам домофона, но все-таки набрал номер, и мне открыли дверь почти сразу. В лифте все было обшарпанно, несмотря на то что дом новый, и чем выше я поднимался, тем сильнее меня укачивало. Ульяна жила на девятом этаже. Дверь уже была приветливо распахнута.
Я, покачиваясь и придерживаясь рукой за стену лестничной площадки, дошел до нужной квартиры, и на пороге меня поймала Ульяна. Она крепко вцепилась в меня, стиснув за пояс, и случайно ткнулась холодным носом в шею.
– Боги, какой ты пьяный… – пробормотала она, затаскивая внутрь. Я с трудом поддавался, переставляя ноги.
– Нормальный… – выговорил я. Во всяком случае, точно был лучше, чем полчаса назад у клуба.
– Что случилось? – Она усадила меня на банкетку и осторожно стянула с ног кроссовки. – Какой вообще может быть повод, чтоб так упиться.
– Задрало все.
– Емко. – Она покачала головой. – Должна же быть причина…
Затылком я откинулся на обклеенную обоями стену. Мои глаза закрывались сами собой, а дыхание становилось спокойно-тяжелым, глубоким, как у засыпающего ребенка. Я боролся с тошнотой и дремотой, хотя, чтобы победить первую, стоило позволить одолеть себя второй.
– Он впервые ударил меня, когда мне было пять, – пробормотал я пьяно, приоткрыв глаза. – Я был маленьким и ничего не понял, просто помню боль, и все.
Ульяна молчала, так и застыв в руке с моей расшнурованной кроссовкой.
– Потом долго извинялся, каялся и стоял передо мной на коленях. Я все еще ничего не понимал, и не трогал он меня лет до одиннадцати, – продолжил я, невольно обняв себя руками. – А потом снова началось… Он хотел, чтобы я был самым умным, ставил меня всем в пример и поколачивал по вечерам за невыученные уроки и проигранные турниры.
– А где мама? – тихо прошептала Ульяна.
Она сидела на полу, устроив голову у меня на коленях, и я запустил пальцы в ее волосы, перебирая светлые пряди.
– Маму я никогда не видел. Она ушла. Папа говорит, что мне был год. – Я вздохнул. – Больше она не появлялась. Предательница.
– Может, у нее были обстоятельства.
– Она меня бросила! – отрезал я. – Никакие обстоятельства не оправдывают ее. Никакие.
Она погладила меня по коленке. Я почувствовал тепло ее ладоней через тонкую ткань джинсов.
– Не будем о ней, – прошептала она. – А папа. Он.
– Он любит меня, – твердо сказал я, устало потерев лицо ладонями. – У него у самого проблемы. С агрессией и… в целом.
– Это не повод на тебе срываться!
– Знаю. Он обозлился на меня после двух лет бесконечных проигрышей, и теперь я боюсь его еще больше. Не могу играть, когда он рядом. А он все ходит и ходит, прессует и прессует. Я уже дышать не могу.
Сердце заколотилось быстрее. Я вцепился пальцами в свою штанину, пытаясь скрыть непрошеную, предательскую дрожь.
– Почему ты не уйдешь?
– Куда? – раздраженно поинтересовался я. – Куда, блин, Ульян? Думаешь, он меня отпустит? Скажет, иди, Рудольф, на все четыре стороны? Он платит за универ, платит за турниры, за тренировки, за шмотки, даже за бензин!
– Но…
– Не все так просто, – обрубил я, а потом усмехнулся. – Главное – успеть убраться до того момента, как он узнает о моем вранье.
Ульяна протянула ко мне руки, и я сполз с банкетки на прохладный кафельный пол. Мне даже в джинсах было неуютно, а она сидела в тонких легинсах. Ульяна обнимала меня за шею, и я случайно ткнулся носом ей в щеку, неловко засмеявшись. За секунду расстояние между нашими лицами сократилось до недопустимо близкого, и вот я уже целую ее тонкие губы, а моя рука ласкает ее волосы на затылке. Ульяна вцепилась мне в плечо, второй рукой все еще обнимая за шею.
Поцелуй был долгим, но неловким, наши зубы то и дело ударялись друг о друга, Ульяна тихо посмеивалась и ласково гладила меня по волосам. Мы сидели на полу в коридоре, и мне совсем не хотелось подниматься.
– Мы справимся, – прошептала она. – Я тебе помогу.
Я не хотел уточнять, как она собиралась помогать. Мне нравилось лежать головой
