я и предполагала. Если сегодня вечером сумею поработать, то закончу его, завтра смогу уже сдать. То есть на неделю раньше, чем по договору.
Послышался голос отца, спрашивающего у мамы, что купить. Я собрала листки, разбросанные на полу, и положила их стопкой возле стены. Оделась. Достала из ящика стола большие темные очки, которые ни разу не надевала, и положила их в сумку.
Вышла из комнаты.
Отец допил чай и заметил:
– Я опаздываю.
Я взяла ключи от машины, показала их ему и сказала:
– Я жду тебя на улице.
Он лишь молча посмотрел на меня. Я надела туфли и спустилась вниз. Вывела машину со стоянки и ждала на боковой улице. Было холодно, и я включила обогрев.
Если отец пойдет мне навстречу, то я смогу наказать Бехруза. Я достала из сумочки кассету и вставила ее в магнитофон, но не включила его.
Отец вышел из подъезда, нагнулся, поправляя задник ботинка. Сел в машину и сказал:
– Быстро переходи к сути дела. Чего ты хочешь?
Я рассмеялась. Включила передачу, нажала на газ, и машина поехала. Включила радио. Отец убавил звук и спросил:
– Итак?
– Я тебя отвезу на работу, с этим проблем нет? Или есть?
Он повернулся ко мне всем корпусом и глядел вопросительно.
– К сути дела!
Улыбаясь, я сказала:
– Сегодня я отвезу тебя, а вечером заберу.
– Зачем тебе понадобилось? – спросил он.
– Что понадобилось?
Он не ответил. Я объяснила так:
– Ну зачем молодежи может понадобиться машина? Покрасоваться перед однокурсниками.
– Смотри, чтобы не было гонок с ними, – сказал он. – На магистралях не дури, перевернуться недолго. Ребят-однокурсников не подрезай ни в коем случае, главное…
– Папа. Папочка дорогой! – перебила я его. – Успокойся, прошу тебя! Разве я похожа на того, кто водит так, как ты говоришь?
– На вид нет, но… – он пожал плечами.
Я взглянула на него и рассмеялась. Когда он собрался выходить из машины, попросила:
– Документы на автомобиль, будь добр.
Он начал рыться в карманах пиджака – не находил. Обыскал и карманы брюк.
– В том пиджаке оставил…
– Ладно, ничего страшного, – ответила я.
Он вышелиз машины и захлопнул дверцу. Я включила магнитофон. Взялась за рычаг передачи, и тут он постучал по стеклу. Я взглянула вопросительно.
– Будь осторожна!
– Я отработаю! – ответила я.
И дала газу. Машина поехала. Я посмотрела на отца в зеркало. До тех пор, пока я не свернула с проспекта, он стоял и смотрел на меня.
* * *
Машину я запарковала на следующей улице выше лицея. Оттуда пешком пошла на работу. То и дело мне вспоминалась его зловещая ухмылка, и на душе становилось совсем плохо. Уже подойдя ко входу, я нашла глазами его машину. Он всегда оставлял ее на той стороне улицы, где парковка не запрещена. Кстати, почему, когда эта машина затормозила передо мной, я не поняла, что это машина Бехруза? Я должна была это понять.
Как и обещала ему, я пошла прямо на занятия. Перед дверью класса стояли мамаши двоих учеников. Одна из них, увидев меня, сказала:
– Здравствуйте, ханум. У меня к вам нет никаких претензий. И я ни на что пока не жаловалась господину Радманешу. Но не могли бы вы, вместо обучения сочинениям, преподавать нашим детям язык как таковой? Поверьте, в нашей школе их достаточно обучали сочинениям.
Я положила сумку на учительский стол. Сделала глубокий вдох и сказала:
– Здравствуйте и вы, ханум.
Оглядела учеников. Некоторые из них смотрели на меня с изумлением, другие выглядели так, словно соглашались со словами этой женщины. Лица нервные, пушки заряжены и готовы стрелять – вот-вот начнется буйство отмененных занятий.
– Во-первых, – сказала я, – урок неуместен для обсуждения таких тем. Но раз начали, продолжим. Во-вторых, никто здесь не собирается учить детей писать сочинения. Я обучаю ваших детей функциональному владению языком. Хочу, чтобы к концу семестра они пару слов смогли связать по-английски. Я хочу, чтобы своему дяде, который живет в Америке и забыл фарси, ваш сын мог бы написать письмецо хотя бы из пары предложений.
Я посмотрела на обеих мамаш, потом на учеников. Села за стол. Достала учебник из сумки и объявила:
– Те, кто написал рассказы, приготовьтесь их зачитать. Те, кому не нравится манера преподавания: проблем нет. Прямо сейчас можете встать и покинуть класс.
Я указала на дверь. Одна из мамаш потянула за руку своего сына, сидящего за партой. Заставила его встать и, бормоча что-то себе под нос, вывела его из класса. Вторая женщина посмотрела на меня и сказала:
– С вашего разрешения…
И вышла из класса, оставив своего ребенка.
Я улыбнулась и по-английски спросила:
– Вы готовы?
– Yes! – хором ответили ученики.
После уроков я быстро вышла из лицея на улицу. Побежала по тротуару и через проспект. Села в машину. Вынула из сумки багрового цвета платок и накинула его на голову. Достала темные очки, приготовленные с утра, и надела их. Посмотрела на себя в зеркало. Получилось не так плохо, как я ожидала.
Включив двигатель, я подъехала на ту улицу, где расположен лицей, и остановилась подальше от входа. И не сводила глаз со входных дверей. Было холодно. Я погрела двигатель, нажимая на акселератор, включила и печку. Посмотрела на часы. Оставался еще час до встречи с отцом. Я надела кожаные перчатки и получше закрыла лицо платком.
Кромка неба побагровела, и сумерки сгустились. Зазвонил мой мобильник, я достала его из сумки.
– Алло?
– Салам, – сказал Бехруз. – Добрый вечер. Спасибо, что вышли на работу.
– Ну как оно прошло? – спросила я.
– Я позвонил, чтобы узнать у вас, как прошло.
– Прошло хорошо, – ответила я. – Как я и говорила, понемногу они привыкают работать, не ленясь. Сами понимают, что так от занятий больше пользы.
Не отводя глаз от подъезда лицея, я спросила:
– Кстати, где вы сейчас?
– Я еду домой, – ответил он.
– То есть…
– Я пока в лицее, – уточнил он свои же слова. – У вас какое-то дело?
– Нет-нет, – ответила я. – Спасибо, что позвонили!
Дожидаться «до свидания» от него я не стала и отключила телефон. Я успокоилась. Бросила телефон в сумку, а сумку положила на заднее сиденье.
Через несколько минут он вышел из лицея. Я включила передачу и дала газу. Он собирался перейти улицу, когда я резко затормозила прямо перед ним. Смотрела на него искоса.
Он огляделся. Подумал, что я жду кого-то другого.
Я поправила темные очки, наклонилась и открыла дверцу и вновь села прямо. Глубоким выдохом я очистила легкие от загрязненного смятением воздуха.
Он еще колебался. В жизни он ничего
