и спустя пару минут крупная проницательная женщина, хозяйка всего холма и всех здешних вилл – госпожа Белла – вошла в офис.
– Добрый день, как у вас дела, нужно ли вам что-нибудь? – спросила меня эта энергичная и очень солидная женщина.
– Я хочу записать гостей, они придут ко мне в воскресенье, – сказал я.
– О, правда? Замечательно! Они тоже писатели?
– Нет, не писатели. Это мои хорошие друзья.
– А, хорошо, хорошо, без разницы. Отлично. Замечательно! Они тоже из Сербии?
– Нет, они итальянцы. Но у меня друзья есть везде, и в Италии тоже, и они бы очень хотели посетить виллу и погулять на этом чудесном холме, – сказал я.
– Да, хорошо, как скажете. Только напишите мне вот здесь день и время и сколько их будет, чтобы мы могли организовать для них обед. И мы тогда вместе их встретим у ворот, хорошо? Полагаю, это какие-то серьезные люди? – спросила она.
– Да, хорошо, спасибо. Да-да, серьезные люди. Конечно, серьезные, – ответил я.
Она дала мне форму для заполнения, села за стол и принялась перебирать бумаги и что-то заносить в компьютер. Я вписал время и день, имена моих друзей, но их фамилий я не знал – поэтому так и оставил. Положил заявление ей на стол и поспешил к выходу.
– Прошу прощения, – позвала она, – вы здесь не указали фамилии ваших гостей!
– А, ну я про это не подумал, но это и не слишком важно, наверное, правда, я их отлично знаю, и они всё время будут со мной, поэтому всё должно быть хорошо, – сказал я. Моя правая рука уже лежала на ручке двери.
– Я понимаю, но всё же…
Я не дал ей закончить. Открыл дверь и сделал шаг наружу. Одна нога у меня уже была в коридоре. Я только быстро обернулся и посмотрел на нее. По ней было видно, что она в чем-то сомневалась или что-то начала подозревать. Хотя мне показалось, что на ее серьезном лице промелькнула тень усмешки.
– Поверьте, всё будет хорошо, – сказал я, выходя.
– Хорошо-хорошо, верю, – сказала она мне вслед. Ничего подобного, совсем она мне не поверила, и эта ее усмешка осталась на прежнем месте.
А в общем-то всё прошло хорошо, и я был собой доволен. Спустился на первый этаж и зашел в салон, где подавали напитки. Махатма мыл поднос и расставлял бокалы. Я взял бутылку пива из холодильника и завалился в кресло.
– Сэр, это салон для аперитивов, – сказал Махатма.
– Извините, сэр, но меня мучает жажда, – ответил я.
– Сэр, я слышал, что сегодня ночью у Альды было весело?
– О да, сэр, вы абсолютно правы, было очень весело.
– Сэр, я слышал, что некий господин выпил бутылку ирландского виски, которую получил в подарок от Альды, и я всё задаюсь вопросом: что он такого сделал?
– Сэр, не суйте нос в чужие дела, а то пожалуюсь госпоже Белле на ваше поведение.
Махатма положил тряпку, которой вытирал стаканы, закрыл дверь, подошел ко мне вплотную и посмотрел мне прямо в лицо.
– Ты был с Альдой, а? Скажи мне, пожалуйста, честно, – потребовал он.
– Нет-нет, это не то, что ты подумал.
– А тогда почему она тебе бутылку виски подарила?
– В воскресенье узнаешь.
– Но это как-то связано с Альдой, да? – продолжил он наседать.
– Да, это связано с Альдой, и с ее мамой, и с Аугусто, и с Луиджи – это связано с ними всеми. Ты их всех увидишь в это воскресенье, – тихо сказал я ему.
– Да не гони, серьезно? – он сделал круглые глаза.
– Серьезно. Только цыц.
– Да ну ты гонишь, – сказал Махатма и засмеялся.
– Сэр, мне точно придется пожаловаться на ваше поведение. Всё-таки это салон для аперитивов, я вас попрошу! – сказал я.
– Простите, сэр, это больше не повторится, – улыбнулся Махатма.
Он открыл двери салона, дал мне еще одну бутылку «Туборга» и продолжил расставлять бокалы и бутылки. Настало время, когда здесь потихоньку должны были появляться гости: скоро обед.
На виллу приехали господин Брайтон из Австралии и госпожа Мерине из Аргентины. Господин Брайтон был композитором и приехал сюда, чтобы писать какую-то вещь для большого симфонического оркестра в Сиднее. Госпожа Мерине была психиатром и писала книги и статьи о сексуализированном насилии, главным образом связанном с детьми, о преступлениях против половой неприкосновенности несовершеннолетних и о жестоком обращении с детьми в Аргентине. Мы познакомились в салоне для аперитивов. Они были всего на десяток лет старше меня, поэтому тоже считались молодыми гостями. Все к ним подходили – так они со всеми знакомились. Потом Махатма объявил, что обед готов, и все перешли в соседний зал с большим обеденным столом. Никто не стал пропускать обед в этот день: на улице было слишком холодно и все остались на вилле. Я взял с собой мою бутылку пива.
– За обедом будет хорошее вино, – напомнил Махатма.
– Мне сегодня хочется пива, – сказал я.
– Хорошо, сэр, вам подадут пиво, – усмехнулся он.
Я сидел на обеде с господином Брайтоном. Он постоянно болтал, смеялся и комментировал всё подряд: обед, виллу, столовые приборы, людей в столовой и то, что они говорили. С чувством юмора такой. Мы немного поговорили – товарищ был очень открытый и общительный. Он внезапно меня спросил, женат ли я, есть ли у меня супруга и дети. Я сказал, что не женат и без детей. Тогда он сказал, что только что развелся, и побагровел.
– Мне всё время приходится шутить, нужно постоянно что-то говорить, хоть что-то, нужно быть веселым, понимаешь? – тихо сказал он.
– Не очень.
– Ну, мне очень тяжело дался развод.
Я кивнул. Под конец я его понял, насколько мог. Он пояснил, что развод может быть как чем-то мучительным, так и хорошей штукой, если тебя ничего не держит, если нет никаких отягчающих обстоятельств, – во всяком случае, так я понял его слова. В его случае какие-то отягчающие обстоятельства были, но об этом он мне, конечно, не стал ничего рассказывать. До такой степени коммуникативности трудно себя довести, даже ему. Я ни о чем его не спрашивал. Мы поняли друг друга; хотя я и никогда не был женат, никогда не разводился и потому ничего в этом не смыслил, одну вещь всё-таки понял: спрашивать его об этом не стоит. Господин Брайтон тут же сменил тему. Он писал музыку на компьютере – рассказал мне, что теперь за пианино не пишет, что с компьютером намного легче и быстрее. Он недавно сочинил музыку для какого-то фильма, который получился совсем неудачным. Отвратительный, говорит, фильм. И
