раз во время обеденного перерыва Энни перевозила пациентку по имени миссис Величек в новое, предназначенное для стариков крыло больницы. Старушка – хрупкая телом, но молодая душой – была родом из Нью-Йорка, и ей только что перевалило за девяносто. Энни испытывала к ней явную симпатию.
– Как вам нравится эта палата? – спросила Энни. – Она больше вашей старой…
Энни запнулась. На полу, сидя на корточках, Пауло устанавливал плинтуса.
– Привет, красавица! – переведя взгляд на Энни, сказал он.
– Увы, это не обо мне, – вздохнула миссис Величек.
– Откуда вы знаете? – улыбнулась Энни.
– Действительно, откуда вам это известно? – поднимаясь и протягивая старушке руку, сказал Пауло.
– Миссис Величек, познакомьтесь, это Пауло, – представила его Энни. – Мы с ним друзья.
– Похоже, вам уже принесли еду, – кивнув на встроенную в стену полку, сказал Пауло.
Энни перевела взгляд на полку: хлеб и нарезанная ломтями ветчина.
– Это не для нас, – сказала она.
– А может, и для нас, – лукаво возразил Пауло.
– Хотите есть, миссис Величек?
И через минуту Энни и Пауло, перебрасываясь шутками, принялись сооружать сандвичи. Пауло, не жалея, накладывал один кусок ветчины за другим.
– Пауло, не надо так много, – попросила Энни.
– Ты ее не слушай, – отозвалась миссис Величек.
– Я ее всегда слушаю, – улыбнулся Пауло.
– Попробовал бы он не послушать, – смеясь и толкая локтем Пауло, сказала Энни.
– Говоришь, вы друзья? – усмехнулась миссис Величек. – Милочка, ну кому ты дуришь голову?
Месяц спустя Энни и Пауло стали жить вместе, и их повседневные жизни, точно две краски, смешанные на палитре, слились в одну. Теперь у них был один и тот же адрес и одна и та же зубная паста; они вместе завтракали и одновременно болели простудой.
Наступила осень, за ней зима, а потом и весна, плавно перешедшая в лето. Однажды утром перед работой Пауло вынул из конского хвостика Энни эластичную резинку, и она, встряхнув вырвавшимися на свободу локонами, спросила: «Так лучше?» И Пауло ответил: «Да, так лучше». Они могли говорить о чем угодно и понимали друг друга с полуслова.
На самом деле их супружество было бы всего лишь формальностью, но Пауло любил театральные эффекты. И вот как-то раз вечером, когда все его приготовления были закончены, он повел Энни на крышу их здания, где к тому времени уже горели маленькие факелы и из огромного динамика лилась классическая музыка. Пауло сдернул простыню с какого-то гигантского предмета, и перед Энни предстала необычная скульптура: две лягушки из папье-маше играют в чехарду. Пауло смастерил этих лягушек в честь их первой встречи. Лягушка с галстуком-бабочкой прыгала через ту, что поменьше. А у той, что покрупнее, к галстуку была прикреплена записка.
«Если маленькая лягушка согласна на еще один шаг, то вместе они совершат огромный прыжок», – прочла Энни.
Она рассмеялась, а когда повернулась к Пауло, он уже держал в руках коробочку с обручальным кольцом.
– Согласна! – не дожидаясь вопроса, воскликнула Энни. – Да! Да! Да!
А теперь Энни прошептала: «Нет-нет, тебе здесь не место».
Пауло удивленно сморгнул и раскрыл руки для объятий.
– Я не хочу, чтобы ты был здесь! – вскричала Энни.
Пауло потянулся рукой к ее щеке.
– Не трогай меня! Уходи отсюда! Ты должен жить! Ты должен жить!
Пауло провел рукой по ее щеке, и Энни почувствовала, что у нее потеплело на душе.
– Энни, посмотри. Северное сияние!
Прямо под ними за тонкой стекловидной пластиной, застилая звезды, сверкали зеленые и красные сполохи.
– Знаешь, откуда оно берется? – спросил Пауло.
Энни чувствовала, как по лицу ее текут слезы.
– Ты мне столько раз об этом рассказывал, – дрожащим голосом ответила Энни. – От солнца отделяются частицы и несутся к земле. У них уходит на это два дня. Они врываются в атмосферу… – Энни задохнулась, – над верхушкой земли.
– А мы именно там и находимся, – сказал Пауло.
Он взмахнул рукой, и небо под ними расцветилось изумительными красками. Энни всмотрелась в Пауло: он выглядел в точности как на их свадьбе, но только еще моложе и безмятежней. Как ей хотелось, чтобы он был здесь, рядом с ней! И как ей этого не хотелось.
– Почему ты здесь? – шепотом спросила она. – Почему?
– Принесло ветром, – ответил он.
Пятый урок
Потери стары как мир. Но, несмотря на тысячелетия эволюции, мы так и не научились с ними смиряться.
Теперь, когда стало ясно, что ей не удалось спасти от смерти Пауло, Энни поглотили мысли обо всех ее потерях. В раннем детстве от них ушел отец, потом – несчастный случай и травма левой руки, вслед за этим ей пришлось покинуть родной дом и друзей, затем ушла из жизни мать, а вскоре за ней умер ребенок, и, наконец, трагедия после свадьбы, и ее муж здесь, на небесах, рядом с ней. Последняя потеря.
Ее очередной провал.
– Сколько времени ты уже здесь? – спросила Энни.
– Не очень долго.
– Ты тоже встретишься с пятерыми?
– Уже встретился.
– Как же так? Разве ты умер раньше меня?
– Энни, здесь время течет совсем по-другому. Несколько минут на земле могут обернуться веками на небесах. Это потрясающе! Занятней всех моих заумных книг о космосе.
Он улыбнулся, и Энни почувствовала, что и ее лицо расплывается в улыбке. Но тут она вспомнила, где они находятся.
– Нет, это несправедливо, – твердо сказала она. – Наша семейная жизнь длилась всего одну ночь.
– За одну ночь многое может измениться.
– Но одна ночь – слишком мало! – Энни посмотрела на мужа молящим взглядом маленького ребенка. – Я этого не понимаю, Пауло! Почему мы не могли быть просто счастливы? Почему у меня отобрали все самое дорогое?
Пауло уставился в черный небосвод, будто пытался там что-то разглядеть.
– Помнишь тот последний день в школе? – наконец сказал он. – Я ведь тогда побежал за тобой. Увидел, как ты сидишь на скамейке в парке и плачешь. Но я не решился к тебе подойти. Я же знал, что подвел тебя – не сумел защитить. На следующий день мы уехали, и мой поступок мучил меня все последующие годы. Хотя мы и были совсем молоды, я знал, что потерял дорогого, близкого мне человека. Я вернулся в Америку с надеждой когда-нибудь снова встретиться с тобой. И вдруг, совсем неожиданно, ты появилась в тот день возле больницы. И тогда я понял, что, если любишь кого-то по-настоящему, рано или поздно ты этого человека найдешь.
– А потом опять потеряешь, – хмуро добавила Энни.
– Энни, мы каждый день что-то теряем. Порой эта потеря едва заметна, вроде нашего выдоха, а порой она настолько велика,
