нравится рисовать, и, если ты не притворяешься, тебе нравится и путешествовать.
– Да, но это не значит, что я хочу провести жизнь, бесцельно шатаясь по белому свету.
Она смотрит на меня, не скрывая разочарования, и фотографирует парня, словно хочет доказать мне, что уличные художники ― самое выдающееся достижение цивилизации (после хлеба в нарезке).
– А чем же почтенный мистер Кайл собирается заниматься по жизни? ― спрашивает Мия.
Я хмыкаю и качаю головой:
– Мистер Кайл принят в Обернский университет. Он будет изучать архитектуру и в дальнейшем собирается вести нормальную жизнь, с нормальными людьми, в нормальных условиях.
– Архитектуру? ― Она произносит это таким тоном, словно я сообщил ей, что решил выучиться на палача.
– Что в этом странного?
– Ну, если бы архитектура действительно интересовала тебя, я думаю, ты бы сейчас ходил и любовался зданиями и сооружениями и только и говорил бы об этом. Если бы ты на самом деле был фанатом архитектуры, я бы это давно уже заметила.
– Я не фанат архитектуры, но это хорошая профессия, да и деньги вполне приличные. Кроме того, вот у моего папы же все хорошо сложилось.
Мия смеется:
– Вполне приличные деньги? Ты сам себя слышишь? Ты рассуждаешь как мой последний приемный отец, а он из этих блюстителей традиционных ценностей ― грустный, ответственный и до смерти скучный.
– Нет, ― отвечаю я. ― Я рассуждаю как здравомыслящий человек, который планирует купить собственный дом до того, как ему тридцатник стукнет.
– Я не понимаю, Кайл. ― Мия грустнеет. ― Ты любишь рисовать…
– Да, но это всего лишь хобби. Рисунками сыт не будешь.
– Но у него же получилось! ― Мия машет в сторону молодого художника.
По ее глазам я вижу, что она в это искренне верит.
– Ну, ты же понимаешь, о чем я.
Она качает головой:
– Так о чем ты, Кайл? О том, что хочешь прожить такую же пустую жизнь, как и все остальные? О том, что предпочитаешь потратить годы на учебу в колледже, провести тысячи часов за компом, чтобы потом еще тысячи часов работать на скучной работе и пропустить все это? ― Мия широким жестом обводит площадь. ― Пропустить всю жизнь?! Знаешь, жить, дышать полной грудью ― это не то, что делают в отпуске или на выходных, этому можно посвятить все свое время.
Теперь она выбила у меня почву из-под ног ― я совершенно не знаю, что ответить.
– Мы все безумны. Разве ты этого не видишь? ― Глаза ее горят, голос звенит от напряжения. ― Ты собираешься стать таким же, как все? Всю жизнь чего-то ждать? Ждать окончания школы, чтобы поступить в колледж, ждать окончания колледжа, чтобы начать работать и строить карьеру, жениться, купить дом, ждать возможности завести детей, ждать того момента, когда полностью выплатишь ипотеку… и обнаружить, что, пока ты ждал, ты не воплотил в жизнь ни одной своей мечты, не сделал ничего из того, чего по-настоящему хотел, а жизнь уже прошла? Утекла, как песок сквозь пальцы?
Она выпаливает это все на одном дыхании. Я не знаю, смеяться мне или плакать.
– Вау, это было самое эмоциональное и мрачное выступление, что мне довелось услышать за долгое-долгое время.
– И скажу тебе откровенно, Кайл, ― удрученно говорит Мия, ― очень жаль, что ты так же, как и все остальные, проводишь жизнь во сне и не собираешься просыпаться.
Ее последние слова обрушиваются на меня как холодный душ. Мия идет прочь, а я не двигаюсь с места. Я смотрю на молодого художника и пытаюсь представить себя на его месте. Пытаюсь представить себя таким же свободным, словно я могу проводить столько времени, сколько хочу, просто рисуя, и не быть скованным по рукам и ногам необходимостью сидеть весь рабочий день за компом, и тут внутри меня что-то взрывается и кричит «Да, да, да!», и я чувствую себя счастливым, по-настоящему счастливым. Ни стрессов, ни давления, ни бесконечной конкуренции, ни необходимости соответствовать каким-то требованиям… Боже, эта девушка очень плохо на меня влияет. И вдруг вся моя жизнь до встречи с Мией кажется мне пустой, скучной и бессмысленной. Сплошная ошибка, а не жизнь.
Мия
Встала сегодня с трудом. Грудь так давило, что мне пришлось принять сразу две таблетки, да и то они подействовали медленнее, чем обычно. Прошел целый час, прежде чем я смогла нормально дышать и выйти из фургона. Думаю, это из-за таблеток я сегодня весь день хожу словно с содранной кожей и принимаю все близко к сердцу. Эти таблетки всегда заставляют меня чувствовать себя вымотанной и немного подавленной. Я бы все отдала, чтобы откатить назад и чтобы все то, что я наговорила Кайлу, осталось не сказанным. Не следовало мне поднимать такие деликатные темы, не сейчас.
Я смотрю на вещи иначе, чем большинство людей, ― наверное, потому, что мой срок годности короче, чем у них, и стремительно приближается к концу. Я стараюсь изо всех сил, но мне все равно очень трудно понять взгляды, которых придерживается большинство. Да, когда человек мне действительно дорог, я иногда перегибаю палку ― просто мне очень хочется помочь ему. Ноа называл меня инопланетянкой, но при этом ценил меня как раз за мою эксцентричность. А я именно благодаря ему завела свой блог «С истекающим сроком годности». Ноа где-то вычитал, что люди гораздо охотнее меняют что-то в своей жизни, если они сами ― или думают, что сами, ― приходят к пониманию, что и как нужно изменить, а не когда это понимание впихивают им в голову. Он говорил, что фотки в моем блоге ― словно хлебные крошки, рассыпанные на тропе, которая ведет каждого к его собственному сердцу. По-моему, это самые прекрасные слова, что я слышала в жизни. Сегодня я тоскую по нему сильнее, чем всегда. Ему бы здесь понравилось.
И вот я брожу по площади, пытаясь найти бар по указаниям в путеводителе. Там говорится, что тапас-бар находится на улице прямо у площади, но почему-то я нигде не вижу табличек с названиями улиц. До сих пор я полагалась на то, как улицы выглядят на карте. Ищу кого-нибудь, кто мог бы мне помочь, но вокруг одни туристы, которые выглядят такими же потерянными, как и я. Кайл идет ко мне с другого конца площади. Из магазина сувениров появляется продавщица с кучей плетеных корзинок в руках.
– Извините, пожалуйста, ― говорю я, показывая ей название на карте. ― А где эта улица?
Женщина приподнимает брови:
– Осторожнее, она может тебя укусить.
Ну, ясно,
