новую футболку и китайское платье.
Мы мчали к мечте!
Наконец, Луга, автобус до базы отдыха «Голубое озеро», проходная, нам выдают заветный ключ от номера.
Ну, и собственно, вот она – мечта. Немного не так я себе ее представляла.
Наша комната – она же номер, выглядела скорее как туалет. Стены, когда-то выкрашеные глянцевой зеленой краской, местами облезли, обнажая бетон, на полу доживал свой век старый линолеум с разошедшимися швами, к углам жались три продавленных пружинных кровати со свернутыми полосатыми матрасами сплошь в коричневых подтеках, на единственной колченогой тумбочке скучало застиранное белье серого от времени цвета. Одно окно, да и то без занавески, лишь форточка затянута марлей. Я поискала глазами дверь в туалет и душ, но не нашла. Эти излишества располагались на этаже в корпусе. Еще повезло, у других – на улице.
Не подумайте, что я привыкла к роскоши. Но в нашем элитном доме в Сосновом на стенах красовались какие-никакие обои, а под ними, если поковырять, еще обои, и так до бесконечности. И белье нам бабушка, по блату, отбирала лучшее из лучшего, и стол у нас был со скатертью, а на столе всегда стояли букеты с клумбы. Бабушка лично обдирала лагерные клумбы, и ей никто ничего не говорил. На окнах у нас приятно шелестели занавески, а под занавесками – тюль. На стенах у нас всегда висели календари в полстены с фотографиями красивых девушек, лошадей или кошек. Видимо, эти милые вещицы, которые бабушка умела извлечь практически из воздуха, и создавали уют, о котором в нашей новой комнате даже не шла речь. О том, что родители станут что-то предпринимать, чтобы наше жилище хоть чем-то стало похоже на пригодное для жизни, не стоило и мечтать. Их, в отличие от меня, абсолютно все устраивало.
Мы разложили наш небольшой гардероб в единственную тумбочку. То, что не влезло, осталось жить в чемоданах. И тут мне пришла в голову отличная идея, если мы насобираем грибов и развесим их для сушки на радиаторе, наша комната станет намного уютнее. В том, что мы добудем радиатор, я почему-то не сомневалась. Как не сомневалась и на предмет того, что мы наберем достаточно грибов, чтобы превратить эту жуткую комнатуху в уютное гнездышко. Родители удивились, что я с первых же дней прямо-таки демонстрировала одержимость сбором грибов. С учетом, что до этого, я никогда не рвалась в лес, особенно после случая с обрушившейся на меня паутиной.
Когда мы немного освоились, сходили в столовую, в туалет, осмотрели все места развлечений, а именно: стол для настольного тенниса, детскую площадку, площадку для бадминтона и волейбола, скульптурную композицию Волк и Заяц из «Ну, погоди!», мы, наконец, запланировали на завтра поход за грибами, и я успокоилась. В столовой я попросила родителей одолжить граненый стаканчик и набрала букетик из той растительности, что росла вокруг, но цветочки завяли уже по дороге к номеру, а сам стаканчик с водой не смог стоять на тумбочке, настолько она была косой и колченогой. Пришлось в украшательстве комнаты расчитывать только на грибы. «Ладно, до завтра я потерплю» – думала я.
Терпеть, к слову, пришлось многое. Туалет на этаже стал для меня кошмаром. Я сразу решила, что вообще не буду туда ходить, но продержалась полчаса и побежала в кусты. «Бабушка бы давно ведро достала», – вспоминала я свою прежнюю благополучную жизнь.
Дальше столовая: я с ужасом обнаружила, что вообще ничего не смогу есть из меню. В принципе, это чувствовалось еще на подходе, меня сбивал с ног тошнотворный запах, и все силы я тратила, чтобы меня не вырвало еще до начала приема пищи. Питание мое, в итоге, свелось к тому, что в каждый заход я съедала булочку и выпивала стакан воды. Родители не сопротивлялись. Папа вспоминал блокадный кусочек хлеба, который его мама делила на восемь частей. И посмеивался, что я сама себе устроила блокаду. Поварихи меня жалели и давали булочку, даже когда ее не полагалось давать по меню. Меня устраивал такой рацион.
Жизнь начинала казаться не такой и плохой, и я уже не так остро чувствовала, что меня обманули, подсунули что-то не то.
Даже не смотря на то, что поход за грибами не оправдал мои ожидания. Не в плане сбора грибов, грибы мы впервые в моей жизни нашли, и даже обогреватель (он же радиатор) нам дали, наша комната с грибами не стала ни на йоту лучше. За исключением того, что в ней теперь было не продохнуть от жары и от запаха сохнущих грибов. А маленькое окно, у которого открывалась только форточка, нам не сильно помогало.
На второй день шел дождь. Я сидела у окна и ждала, когда же он, наконец, закончится, чтобы мы пошли играть в бадминтон. После сбора грибов, это был еще один пункт из моей программы невероятных приключений и свободы. Но дождь все шел и шел. Я предложила папе пойти играть под дождем, но мама, с ее паническим страхом радиации, появившемся у нее после взрыва Чернобыльской АЭС, уговорила папу не идти. В 1986 году мы, по мнению мамы, уже попали под радиоактивный дождь, и мама до сих пор ждала необратимых последствий той опрометчивой прогулки. «Еще почище бабушки, – подумала я. – Одни запреты». Так мы и просидели весь день. От обиды я расплакалась. Зачем было ехать так далеко, расставаться с бабушкой и игрушками, с любимым Сосновым? Чтобы сидеть в этой пустой комнате и смотреть на мокнущую под дождем сетку? Ужасный день, как любой обычный школьный вторник, ничем не лучше. И особенно ужасно так проводить каникулы. «Ненавижу вашу Лугу», – сказала я скромно и без всякого вызова. Бабушка осталась в Сосновом, кто знает, до какого состояния я могла бы довести папу, начни я говорить все, что приходило в голову, а защитить меня было совершенно некому. И от этого делалось еще грустнее.
На завтра установилась нормальная погода, но сетка для бадминтона пользовалась небывалым спросом среди отдыхающих. Чего только через нее не кидали: и мячи, и воланы, и даже ботинки, кто, что мог. Пустовала она только в завтрак, обед и ужин, когда отдыхающие отвлекались от сетки на еду, но родители категорически отказывались опаздывать в столовую, так как в тайне считали, что еды явно не хватает на всех, и у раздачи надо стоять первыми. Поэтому, мы не сыграли в бадминтон ни разу. А играть без сетки
