может.
Взяв друг друга под руки, Мэри с Григорием отважно двинулись к складу.
С неба запылил первый снег – легкий, тающий при первом контакте с асфальтом. Григорий вспомнил, как в интернате под таким снегом они дрались стенка на стенку: видимость ухудшалась, удача становилась решающим фактором. Вероятность успеха пятьдесят процентов – либо повезет, либо нет. Цок-цок-цок. Один уличный патрульный, другой – прошли незаметно. Удача улыбается смелым. На подходах к промзоне их тормознули трое типов на спортивном. Обступили, побросали сигареты, не затушив.
– Чьи будете, девки?
– С Ленинского, к Змию на отвальную.
– А ты чего загадочная такая, брюнеточка?
Григорий визуализировал три коротких удара – локтем в кадык, кулаком в висок, носком в пах. Три секунды – три скрюченных тела. Но палева не избежать.
– Вы что, оглохли, мрази?! – Мэри включила тяжелую бычку. – Я сказала к Змию, на отвальную! Или забыли, кто на районе старший?
Это подействовало, на лицах спортсменов проступил короткий испуг. Мэри добавила уже более дружелюбно:
– Что касается моей подруги… Она просто свеженькая.
И подмигнула. Спортсмены расслабились и заулыбались. Ясно-понятно. Разошлись с уважением, вызывались даже проводить. Наконец впереди показались очертания черного склада.
– Тут я тебя оставлю, милый Георгий, – сказала Мэри. – Дальше слишком опасно. Надеюсь, ты справишься и заберешь меня с собой куда-нибудь далеко-далеко. Я буду тебе преданной женой и самым твоим близким другом. Но если не справишься, что ж, передавай привет Богу.
– Я не Георгий, – сказал Григорий и двинулся к черному входу, доставая из тугого лифчика пистолет Макарова.
Шесть человек, охранявших периметр, Григорий ликвидировал в перестрелке, сам получил легкий сквозняк в плечо, а седьмому прострелил коленку и привязал его в коридоре у логова, чтобы издалека было слышно страдание.
Логово Змия находилось за бронированной дверью, поэтому войти туда напрямик не представлялось возможным. Но Григорий знал магию подручных смесей. Он взял немного порошкообразного с одной полки, вылил в колбу канистру с другой, плюнул, хлопнул, взболтал и получил слезоточивый газ. Пришлось выкуривать врага из логова два часа кряду. На третий Змий не выдержал и отворил, выполз, кашляя, в коридор. Обычный такой мужичок оказался, отнюдь не демоничного вида, с татуировкой змеи на лице, а более ничем не приметный.
Григорий снял наконец с себя парик, сбросил туфли и прижал негодяя лицом к полу.
– Тормози, да? – сказал Змий сквозь кашель. – Че те надо, оборотень?
– Говори, где Леночку прячешь, сука.
– Э, брат, никого я не прячу! Мы с Леночкой в знакомстве состоим, есть такое, но она только сегодня от меня выезжала живая-здоровая. За слова отвечаю. Развели тебя как лоха, судя по всему. Это батя ее подставить нас с тобой решил, понял, нет? Какому отцу понравится, что его дочь с барыгой гуляет, а, о!
– А кто людям головы режет?
Змий расхохотался.
– Я бизнесмен. Мне люди со всеми частями тела нужны. Так тебе скажу – город наш в яму превратился при Альберте Даниловиче. Все, что можно было продать, – продано, что нельзя – закопано, а ему все мало, на четвертый срок избирается, гнида. Скоро новые выборы, а перед выборами так бывает, что и дома под землю уходят, и гексоген превращается в сахар. А потом все стабилизируется силами действующего Альберта Даниловича, ну и как его после этого не выбирать? С головами, я полагаю, не исключение.
– Врешь, сука!
– А ты мент, да? Как тебя зовут, брат? Меня Шамиль. Слушай, брат, ты если стрелять пришел, то стреляй, если говорить, то давай хоть сядем по-человечески, ле. Вижу по глазам, человек ты честный, по уму все оформишь.
Григорий взял Змия за шкирку, завел обратно в логово, сам сел и его посадил, не отводя, естественно, пистолета. Закурили. За нелегкую жизнь у Григория выработался своеобразный детектор лжи в голове. Правда, этот детектор не круглосуточно работал, но если напрячься, вспомнить Афган, зайти в жаркий транс – ложь обнаруживала себя, истина проявлялась как невидимые чернила. Вот и теперь он учуял, что собеседник не имеет отношения к инкриминируемым ему преступлениям. Поступили новые вводные, назревал конфликт интересов. Надо было что-то решать. Размышления прервал телефонный звонок.
– Ты сейчас не дергайся, понял, друг? – свободной от пистолета рукой Григорий достал из дамской сумочку трубку с антенной.
– Как успехи? – раздался из трубки голос Царя.
– Плохо, ваше величество. Наебал ты меня, в плохом смысле слова. Невиновен твой Змий, и Леночки он не брал.
В трубке возникло некоторое замешательство.
– И че теперь, Григорий? – после долгой паузы спросил Царь. – Это я тебя так проверял. Леночку Змий, предположим, не крал, только ты из него овечки не делай. Ты хоть знаешь, че он там за химикат производит? Мне перед народом отчитываться надо, народ сейчас неспокоен. Народу нужно злодея достать, этот подходит. Значит, так. Сейчас этот Змий от тебя деньгами откупаться начнет. Их у него хватает, только я перекрою. Героя тебе дам, звезд на погоны пришью. Че ты там еще хочешь? Чего тебе надо, Григорий, все предоставлю. Хочешь – на обложку журнала, хочешь – на герб города, бля буду. Вот тебе выбор: остаться лохом в бегах или стать настоящим геро…
Стало громко. Кровь Змия оказалась обыкновенного человеческого цвета.
– Я и так настоящий герой, – спокойно сказал Григорий.
* * *
Альберт Данилович развалился в кресле у камина в гостиной, в его толстых пальцах тлела очередная кубинская сигара. У окна стояла Леночка в облегающем алом платье, ее белые волосы струились по вырезу на спине, она держала бокал с золотистой жидкостью, кажется, «Макаллан» 64-го. По стеклу барабанил дождь, и в темной заоконной безбрежности невозможно было разобрать ни машин, ни зданий. Вдобавок из музыкального центра гостиной трубил Чет Бейкер. Атмосферу богатой гостиной не нарушило даже появление мужчины в плаще и кирзовых сапогах. Этот мужчина недавно сжег целый склад с химикатами на другом конце города. Он был хмур, сер лицом, а с плаща его стекала вода. Альберт Данилович радостно обернулся к Григорию и хотел было предложить ему виски с сигарой, но увидел в его руке оторванную голову с татуировкой змеи на лице. Видно было, что голова именно что оторвана, а не, например, аккуратно отрезана. Григорий был не в себе. Или это и был настоящий Григорий? Глаза его были широко раскрыты, лицо измазано кровью, рот приоткрыт в странноватой улыбке.
Леночка кричала и звала охрану, и люди в черных водолазках совершенно точно пришли бы на помощь, если б могли.
Чет Бейкер заливал звуками своей трубы весь дом, а Григорий всё бил Альберта Даниловича и топтал его лицо до тех пор, пока
