бы выбирал, то стал бы Виктором Цоем или Костей Кинчевым, может быть Шварценеггером, но уж точно не бабой. Он действительно попытался, отчетливо представив всех их по очереди, но ни в Виктора Цоя, ни в Костю Кинчева, ни в Шварценеггера, ни даже в себя самого превратиться не смог. Вместо оправдания он выдал жалкий поток мурчащих скороговорок. Все засмеялись.
У Евгения к лицу прилила кровь: ему стало неловко за свое новое тело и за то, что дети с женой застали его в таком виде, и еще обидно, что вместо поддержки семья потешается над его горем. Вряд ли он покраснел снаружи, у метисок румянец еле заметен. Отодвинув всех, он пробежал в ванную и заперся там, чтобы сунуть голову под холодную воду и прийти в себя. Это не помогло, только длинные волосы неприятно потяжелели и теперь лезли в глаза.
– На, – вошла Марина, протягивая полотенце. – Обмотай вокруг головы, пойдем завтракать. И халат мой можешь взять. Шакира! – усмехнулась она.
Дети уселись за стол по бокам, сначала украдкой поглядывали на нового папу, но скоро по привычке уперлись в телик. Кухня была совсем крохотная, нужно было вставать каждый раз, чтобы пропустить кого-то глубже за стол. Про житие таких семей придумали поговорку «В тесноте, да не в обиде». Марина сварганила на всех омлет, и по ее лицу скользила ленивая озабоченность, мол, подурачились и будет, не останется же он так навсегда?
Наташа с боем отобрала у Лёньки пульт и переключила с мультиков на MTV. Там как раз шел клип Шакиры на песню «Hips don’t Lie», успевший за последние годы десять раз стать хитом и порядком всем надоесть. У Наташки в школе лет пять назад популярные девчонки ставили себе этот трек на полифонию, она поморщилась. Лёнька разинул рот. Шакира, точь-в-точь такая же, как у них на кухне, танцевала вместе с черным мужичком, запутывалась в розовые гардины и выписывала своими бедрами невозможные фигуры. Хочешь не хочешь, а будешь ей, чертовке такой, подтанцовывать.
– Да… Вашего папу, как говорится, и тут и там передают, – сказала Марина, уже с заметным беспокойством глядя на Евгения. Тот опустил взгляд в тарелку – и сразу превратился из Шакиры обратно в себя. Швы на халате жены чуть-чуть разошлись в районе плеч.
– Оп! – Он распахнул халат и счастливо ощупал свое пузо. – Закончилось.
– Ну слава богу! – воскликнула жена. – Явился! Ты в следующий раз это самое…
И тут же о случившемся забыли, как об анекдоте, стали завтракать, потом пошли кататься на велосипедах, а вечером были шашлыки. Вечер прошел отлично, в воздухе витала перспектива жаркого июля, а пока было едва прохладно, лиственно и романтично.
В понедельник пришла работа – выезд на объект. Евгений сидел за рулем, Артём курил в окошко, стажер Эмир рассказывал анекдот:
– Сидят два электрика на столбах, общаются. Внизу проходит бабка, один электрик ей сверху кричит: «Бабушка, а подайте, пожалуйста, вон тот провод!» Бабка берет провод и перекидывает электрику. Он обращается к коллеге: «Ну вот, а ты говорил – фаза!»
Дежурно поулыбались, слышали триста раз. Через замызганное лобовое виднелся родной город, надтреснувшие панельки в зелени, заброшенные недострои, гаражи, обувной центр «Молодость», кинотеатр «Победа», парикмахерская «Моника» – вот он, весь белый свет, а большего нам и не надо.
Евгений сам не заметил, как прибыли на объект. Надо поднажать, а то уж месяц возимся, людям нужны розетки, им нужен свет, нужны рабочие системы заземления, кабельные линии, распределительные, мать их за ногу, щиты и прочая кутерьма, а бригада всего из трех человек. Не конец света, конечно (за двадцать два года ко многому привык), но усиленный геморрой. Сроки давят, заказчик хам. А за всё ему отвечать головой, тут еще стажера спихнули, а зарплату не повышают, ладно повышать, индексировали бы – так хренушки, вот тебе и пятая категория, бляха-муха. Так ворчал про себя Евгений, настраиваясь на комфортный рабочий лад, без ворчания работа – что хлеб без масла.
– Да не туда, – без раздражения хватал он Эмира за локоть. – Выше целься. Артём, дай сюда штроборез.
Иногда проще самому, конечно. Но ведь так ничему не научатся, дурики.
Его почитали не как начальника, но как соплеменника, мастера, никаких иерархических условностей, только уважительная дистанция. Иногда перерабатывали, часто делили хлеб, обменивались короткими отчетами о личной жизни. Никогда: не ругались, не жаловались, не переходили на «ты».
– Идите сюда, Евгений Русланович! Уругвай с Германией в плей-офф!
Во время перерыва Артём достал пухленький портативный мини-телевизор с длиннющей антенной. Работал телевизор паршиво и передавал далеко не все цвета. Евгений вернулся из машины с тормозком: жена заботливо сложила в салфетку бутерброды, яйца, котлеты.
– Какау получает желтую карточку за неспортивное поведение, – давился телевизор. – В руку Какау угодил мяч после штрафного Форлана. Второй «горчичник» в дебюте матча у Германии!
Евгений Русланович не очень понимал футбол и его смысл, но, находясь в мужском коллективе, всегда умел сказать что-нибудь дельное. Бегло окинув испещренный полосками экран, он бросил:
– Какау с молоком! Пора Гомеса выводить, а то как с испанцами будет. Им замена нужна, а они лясы точат. Дурачки.
Артём с Эмиром одобрительно закивали. Нужна замена, свежие ноги. Спроси сейчас Евгения Руслановича, за кого болеет и на какие матчи ходил, он пожал бы плечами. До фонаря ему этот футбол. Комментарии выходили изо рта его полубессознательно, в силу мужской генетической организации.
Поделили бутерброды, запили чаем из термоса. Началась реклама. «Мегафон» – будь на связи, кока-кола – открой счастье. Знакомая мелодия под кадры из матчей, под лица улыбающихся футболистов, африканских детишек и метиски с аккуратным носиком и глазами с эффектом глубины.
– Вака-вака, э-э!
У Евгения из руки выпал бутерброд.
– Я щас вернусь…
Еле успел закрыть за собой дверь машины, как снова накрыло. В зеркало заднего вида на него смотрела метиска. Евгений выдал из себя страшное колумбийское проклятие и закрыл руками лицо. На работу в таком виде возвращаться ни в коем разе нельзя. Надо ехать домой, звонить по дороге на работу, брать отгул. Как звонить? Он же по-русски ни бельмеса, да еще и с таким меццо-сопрано. Вака-вака, ёкарный бабай!
С трудом написал эсэмэску Эмиру латиницей, что ему поплохело. Пусть домонтируют этаж, потом в расход. Артём за старшего. Если будут сомнения, пусть текстом пишут. Надел солнцезащитные очки, убрал волосы под кепку.
На светофоре один приличного вида джентльмен на «шкоде-октавии» опустил стекло и поманил Евгения «кис-кис-кис». В обычной ситуации Тучкин вышел бы из машины, вытащил из «шкоды» джентльмена и намял ему бока, как это делалось у них в армии при
