неуважительном поведении равных по чину. А сейчас он только сильнее надвинул на глаза кепку и вжал газ, не дожидаясь зеленого. И еле успел затормозить: перед ним на дорогу выскочила лиса. Она стояла так, грациозная, огненная, несколько секунд, замерев всеми лапами, как на пьедестале, уставив свои глаза-камешки на Евгения, совершенно не питая к нему или к чуть не сбившей ее машине страха. Потом отвернулась и побежала дальше.
Евгений добрался до дома, принял парацетамолу, лег спать. Не засыпалось, ворочалось, в боку что-то кололо. Заперся в ванной. Будучи мужчиной, Евгений не умел плакать, мужчины «плачут глазами без слез», максимум мог прослезиться, но Шакирины железы вырабатывали обильный поток, и теплая река зажурчала по круглым девичьим щекам Евгения.
Так ведь не должно быть, чтоб мужское тело в женское превращалось! Гребаный кризис среднего возраста. Он смотрел телевизор, избегая музыкальных каналов. Смотрел в стенку, плакал изо всех сил, обложившись салфетками, жрал маринованные огурцы руками из банки. Успокаивался, но потом снова впадал в истерику и шел в ванную. Решил, что утром пойдет в поликлинику. Скажут резать – ляжет под нож, все равно. Нужно, чтобы хоть часть прежнего тела вернули. Желательно нижнюю. Или верхнюю? А если вопрос между жизнью и смертью встанет?
Драматизацию прервала Марина, вернувшаяся с работы. Она осторожно постучала в ванную.
– ¡Espérate! Ya salgo, – ответили из ванной с легким карибско-колумбийским акцентом.
– Опять, значит, да? Эх, горе ты мое.
За дверью послышался всхлип, сразу же скрытый усилившимся потоком воды.
– Что у тебя там, дай посмотрю. Всё еще Шакира? Или уже Наталия Орейро?
– Me duele tanto…
– Больно тебе, да? Ах, ну да, есть у нас такая штука, Женечка, вот теперь и ты понял, каково…
Марина злорадствовать не стала, порылась в сумке, сунула в зазор между полом и дверью блистер Ибупрофена «Леди» и прокладку. По ту сторону двери возникла пауза, после которой передачку втянуло внутрь.
Спустя время Евгений вышел из ванной с видом крайне смущенным, в халате Марины. Сели на кровать.
– И давно ты так? На работе прихватило?
Евгений кивнул.
– Ну, ничего-ничего. По крайней мере, мы знаем, что это временно. Надо только выявить закономерность. А там и терапию подберем. Сейчас медицине все доступно. Ну и тебе, в конце концов, повезло, что ты не в таракана превратился, а во всемирно известную певицу, да еще вон с какими…
Тут Марина игриво оттопырила халат Евгения, обнажив его грудь. Ту самую, на форму которой онанировали миллионы подростков по всему миру, стараясь успеть до того, как закончится очередной клип. Задача была не из простых. Увидев грудь Шакиры, почувствовав эту заветность, сакральность и некоторое сияние, исходящее от нее, Марина прикрыла халат обратно.
Пришли из школы дети, весь дом зашевелился, попал в суету. Наташа только слегка повела бровью при виде Шакиры-отца, Лёнька даже не обратил внимания, до того был поглощен игрой в телефоне. Еще немного попялившись в телевизор, Евгений уснул и проснулся Евгением.
На следующий день он встал с трудом, долго лежал в полудреме, а ведь было уже почти десять, надо срочно собираться на участок. Скинул подозрительно одеяло, глянул на себя – ёпсель-мопсель, снова Шакира. Он так и хотел воскликнуть с непривычки, но на испанском это звучало «Dios mio», будто пожилая католичка уронила корзину с яйцами посреди Пласа де ла Вирхен де лас Агуас.
Написал эсэмэску мастеру участка и начальнику смены: оповестил бригаду, что чувствует себя неважнецки и отлежится. Никто не возражал, у Евгения была репутация честного и ответственного работника. Маринка ушла в салон, с пониманием отнесясь к взятому отгулу, Наташа отвела Лёньку в школу, тоже ничего не сказав.
Евгений лег и попытался вернуться в сон, где не было этой грубой ошибки реальности, искажения, проклятия. Уснуть не получалось. Дома было непривычно тихо и пусто. Поднявшись с кровати, он зашел в ванную, нехотя взглянул на себя. Метиска смотрела из зеркала задорно, как бы с вызовом. «Вот ты какая, да?» – подумал Евгений. Внизу живота защекотало. Он осторожно провел рукой по шее, где-то внутри поднялась волна, второй рукой приподнял майку. Волна опрокинулась, Евгений издал горячий вздох, какие слышал только в порнографических фильмах. На белой майке-алкоголичке обозначились две выпуклые точки. Он стащил с себя майку и уставился во все глаза: тело одной из самых привлекательных женщин на планете было у него в ванной, в городе Краснознаменск, Ленинский район, улица Шаповалова, 10. Более того, он был невольным обладателем этого тела, он не просил его, не крал, не узурпировал. Быстро согласившись с собой в моральном вопросе, Евгений проверил щеколду двери, включил воду для шумоизоляции и просунул руку между чужим гладким животом и резинкой своих семейных трусов.
Евгений мастурбировал храбро и неумело, как школьник, нашедший чит-код к своему телу, открывая неизведанные участки на его карте. Артиллерия импульсов заставляла колени дрожать, и он то боялся спугнуть, то бросался на себя из засады. Он был парашютистом, который кинулся с четырех тысяч метров вниз головой и теперь пытался продлить свободный полет, еще немного, еще… Но вдруг парашют раскрылся, стропы мышц натянулись до упора, солнце вспыхнуло в ванной, мир закрутился, незанятая рука схватилась за раковину, у-у-у-у. Евгений закрыл глаза, приземляясь на устланную ванным ковриком землю.
Во второй половине дня стали появляться домашние. Евгений сидел на кухне с полотенцем на голове, закинув ногу на ногу, и пил кофе. Он пытался сделать вид, будто ничего не произошло, будто не случилось революционного и фундаментального, после которого он еще долго приходил в себя и курил на балконе, и, наверное, постыдного, а может быть, даже измены? Это как посмотреть. Но у домашних было отчего-то хорошее отвлеченное настроение, Наташка чмокнула Шакиру-отца в щеку:
– Я в интернете, кстати, прочитала, что Шакира слушает «Нирвану» и «Металлику». Так что не такой уж ты и отстой. – И убежала к себе.
Лёнька стал с ходу рассказывать про поездку, которую запланировала классная руководительница. Марина игриво бросила:
– Ну, что скажешь?
– ¿Qué? ¿A mi? – Евгений поперхнулся кофе и попытался придать своему лицу невинное выражение.
– Как тебе мое платье, Шакира? – Марина весело пихнула его бедром в плечо.
Евгений активно закивал: «Sí, pues… muy lindo, muy bonito».
– Так-то лучше! А ты как-то по-особенному пахнешь…
Все в мире сделалось гармонично и просто. Если не думать про работу, социальные бедствия, здравоохранение, политику, прочие мирские конфликты. Но это потом. После ужина легли в постель. Выключили свет. Марина прижалась к Евгению:
– Знаешь, я тут подумала…
Дальше они занялись тем, что в
