обычно.
– Ну, помню, да. И что, его тоже застрелили?
– Нет, он тут коттедж купил. Мамка моя видела – дворец, говорит, охренительный просто. Три этажа.
– Ты так же хочешь?
– А кто не хочет? А ты? Что делать будешь?
– Уеду отсюда. – Фил никогда не задавал себе этого вопроса, но вдруг ответил, и знал, что не соврал. – И никогда не вернусь.
– Куда поедешь-то?
– Да пофиг.
…Фил проснулся и понял наконец, чего хочет – никогда больше не просыпаться. Из треснутого зеркала в ванной на него глядел китаец – натурально, китаец, щёки жёлтые, глаза в щёлочку, так вдобавок ещё и волосы торчком. Голубой кафель, треснутое зеркало, жгучая зубная паста. Это всё было моим и никогда не было моим. Это моё, кричал я ещё, надеясь выкупиться самому, выкупить портфель у Кухмистрова, когда верил ещё во что-то. Твоё – то, что в унитазе, и то, пока летит, был мне ответ. И правильно. Некоторые всегда правы. Вот бы стать таким же, который всегда прав. Он ржал громче, чем Фил кричал. Ты псих, ты больной, говорили. Ну посмотрите, его пинают, а он орёт! Правильно. Ах, если бы только я знал это с самого начала и не позволял им бить себя… теперь не позволяю, но уже поздно. У меня были причины, но кто знал, что ничто не может привести меня к тебе? Не ведись, говорила мама. Держи себя в руках. Отец ничего не говорил. На кухне жарили яичницу.
– …он вчера приходил, Вельтман-то. Хотел с отцом увидеться. – Она закашлялась, утробно, мокро и тяжело.
– И ты что?
– Что? Я ему сказала, что отец видеться с ним не будет. Знаешь, он его предал, или это для тебя мелочи?
– Политика вообще дело тонкое… кто там кого предал.
– Он говорит, он сейчас на Дементьевском заводе. Юротдел, что ли, у них возглавляет. Ну вот пусть и возглавляет.
– Так, может, и надо с ним дружить. У него, наверно, хоть деньги есть.
– Ну, знаешь, после такого… ему ни один приличный человек руки не пожмет. Сейчас вообще деньги есть много у кого. Отец его привечал, ты знаешь. Хочет по судам ходить и по разным другим помойкам ковыряться – его право. Ему бы вон с Филиппом нашим дружить. Два сапога, так сказать, пара. Так он-то ребенок, а Вельтман?..
Фил слышал это, но не помнил, чтобы кто-то вчера приходил. Но Фил поздно пришёл – шёл за ней и, кажется, успел бы обойти вокруг Земли. Она пошла в центр, пешком, и Фил шёл за ней, и потерял её где-то на Беркановской, кварталах в трёх от вокзала, и зачем-то шёл пешком обратно. Всё как обычно. Он шёл за ней, шёл домой, приходил поздно, и сил не было. А хорошо бы дружить с Вельтманом… он вон корабль красивый подарил. И самолёт хороший вышёл из этого корабля…
– Знаю я это… посади на кухню трёх интеллигентов – они начнут рассказывать, на какой улице в Москве жили и кто жил напротив. И за солью ходил.
– Ты на себя-то посмотри… – Мама опять кашлянула, так, что, кажется, зазвенели стёкла, – тебя, глядишь, и на кухню не пустят. Как ещё в университет пускают…
Она снова кашляла, она болела и оттого жаловалась. Она говорила, ей не дадут больничный с температурой меньше тридцати восьми, и она не будет просить. На кафедре холодно, говорила она, они сидят в шубах, говорила она. Зато дома тепло, говорил отец, зато в ванной – Африка, говорил отец, и от всего этого Филу не хотелось просыпаться. Надо быть приличным человеком, а он всё не умел.
…так о чём, бишь, я? Да, она всегда что-то писала. Я долго думал и пытался догадаться – что именно. Нельзя читать чужие письма, это Фил знал раньше, чем научился говорить. Но если очень хочется, то можно? Или не так… надо прочитать и этим опередить соперника. Ведь как – она показывает мне только то, что хочет показать, она даже джинсы носит с высокой талией, чтобы не выдать лишнего и глаз не приблизился к важному. Да, был бассейн, но это случайность. Нужен обманный манёвр, и этим всё было решено.
Но решить – ещё не сделать. Фил заходил в лифт, задвигал дверные створки, и тяжёлый портфель тут же начинал давить на спину – не успел он выйти из дома. Вот бы похоронить его во дворе, портфель этот. Впрочем, о таком и мечтать бессмысленно. Надо ставить перед собой реальные цели – например, прочитать, что она пишет. И почему я только сейчас задумался об этом?
– Что, Филя, лох – это судьба?? – Кухмистров напирал, и шёл по стене я врастал камень позвоночник звенел.
– Иди на хуй!
И это всё лучше погибнуть с честью сколько раз я…
Кухмистров хрустнул костяшками, размял пальцы.
– Что, очко-то жим-жим?
Я искал тебя глазами и нашёл бы – дал бы потащить себя по полу, лишь бы ты смотрела, как всегда. Не находил, и тогда я пошёл вперёд на меня он толстовка желтая за бок схватил под дых он не упал я пал потянул за собой по полу покатились собрался полный коридор.
– Саша, мочи его. – Белов, нога, по виску.
Он здоровее меня, вцепился Фил, покатились.
– Ннна тебе, сука, на кого залупляешься…
– Сдохни, гнида.
Красные, потные влипли в пол точно в кал зловонный друг в друга катимся по полу но никто не придёт Кухмистров толкнул и я вкатился в холодную стену. Хрип. Это я хрипел.
Кухмистров занёс ногу, но кто-то шёл, и он только вытер её об меня.
Как же было прочитать то, что она пишет?
– Филипп, а теперь давай серьёзно. – Раиса Алексеевна сказала мне зайти к ней после уроков, закрыла дверь на ключ, чтобы Фил знал – серьёзнее некуда. Но знать ли ей, что она и не знала, как всё серьёзно. Так серьёзно, что это мелочи.
– Давайте, Раиса Алексеевна. Если вы настаиваете.
– Что значит «настаиваю…» – Я сидел на первой парте, прямо перед её столом, а она села за стол. Навалилась на стол: – Филипп, у нас с тобой проблемы.
– У вас?
– Вот я именно об этом. У нас проблемы из-за твоего девиантного поведения. Ты знаешь, что такое девиантное поведение?
– Это как у меня? – Не знал, но догадался.
– В том числе. Филипп, вы уже все большие дети. Седьмой класс. Почему у тебя такие проблемы с поведением? Что за драка опять сегодня?
– Я просто дал сдачи, – я отряхнул рукав от
