и увидела, что он несет в руках котенка к тротуару. Да, Дерек?
Прозрачные глаза Дерека впиваются в меня. Как будто он пытается оттолкнуть меня силой мысли.
– Да, – шипит он сквозь сжатые зубы.
Он не может опровергнуть мою ложь, потому что не хочет раскрывать правду. И поэтому он не возражает, когда я осторожно снимаю повязку с его руки. Он просто молча смотрит на меня. Вся повязка пропитана кровью, рука испачкана, я медленно вытираю ее. Дерек никак не реагирует.
– Ты пропустил выступление Сии вчера. Это было ошеломительно, я чувствовала мурашки на протяжении всего перфоманса, – рассказывает Оливия.
Я смачиваю ватный тампон антисептиком и протираю кожу вокруг раны Дерека. Чувствую, как его дыхание холодит мне лоб. На таком расстоянии я почти тону в шторме, который только он может создать. Он слегка вздрагивает, когда я дотрагиваюсь тампоном до раны. Я замираю.
– Ты должен пойти к врачу, рана снова открылась.
Он не отвечает. Просто смотрит на меня: как будто хочет убедиться в моих добрых намерениях, в том, что я хочу помочь ему, не требуя ничего взамен. Он сжимает зубы, когда я дотрагиваюсь до болезненного места.
– Эта музыка поразила нас. Воплощение печали… – размышляет Идгар.
– Так и задумано. Околдовывает даже принцев, – шепчу я, продолжая внимательно обрабатывать рану.
Взгляд Дерека обжигает мою кожу, он знает, что я говорю о его ледяной слезе, том призрачном мираже. Королевская слеза. Его запах наполняет воздух вокруг меня, затрудняя каждое мое движение. Нельзя позволить этому выбить меня из колеи, нужно сохранять спокойствие.
– Владелец бара расплакался, – вспоминает Оливия.
– «Ноктюрн» Шопена производит сильное впечатление. Эта музыка смогла очаровать даже темную душу нациста. Он освободил еврейку, услышав, как она играет.
Наталья Карп спаслась благодаря этой мелодии, сумела смягчить душу нациста, который держал ее в заключении. Сила крика ведьмы.
– Охотно верю, у меня дыхание перехватило… – продолжает Идгар.
Я кладу чистый бинт на рану и делаю новую повязку на руке Дерека, стараясь не затягивать бинт слишком туго. Отрезаю ножницами лишний кусок бинта, делаю узел и убираю аптечку обратно в сумку. Конечно же, он меня даже не благодарит, просто убирает руку и отворачивается к окну.
– Дерек, в следующий раз ты тоже должен послушать.
Оливия пытается расшевелить ледяного принца. Я разворачиваюсь и иду к своему стулу, подальше от парня, который способен заморозить цепи, сжимающие мое сердце.
– Возможно, – бормочет он. Я не верю своим ушам.
Идгар и Оливия удивленно переглядываются. Он не отрицает, не захлопывает дверь, не выгоняет меня с отвращением. Он допускает такую возможность. Шанс этого был один из тысячи. Он мог спокойно проигнорировать вопрос, как всегда, но вместо этого ответил.
– Возможно? Ты не представляешь, чего лишаешься. – Оливия пытается сломить холодность Дерека. А мне достаточно и этого маленького лучика света. Улыбаясь, я сажусь на свое место.
«Возможно, это проблеск надежды».
Фредерик открывает дверь и входит в комнату. На нем белая рубашка и черные брюки, в руках держит планшет. Он подходит к доске, поворачивается к нам и зачитывает задание на сегодня. На этот раз нас ждут индивидуальные испытания. Мы должны написать по статье к концу дня. Он отправляет нам по электронной почте несколько тем, из которых каждый может выбрать любую.
– Пожалуйста, будьте пунктуальны. Удачи, – говорит он и уходит.
Я сажусь за соседний с Оливией компьютер. Каждый из нас работает над своей статьей, не произнося ни слова. Время от времени я бросаю взгляд на Дерека. Он печатает без остановки, хочет закончить статью как можно быстрее. Он останавливается, только когда его начинает беспокоить больная рука. Оливия предлагает печатать за него, но он категорически отказывается.
Идгар качает головой.
– Он никогда не примет ничью помощь.
Это правда, он никому не позволяет входить в свой мир. Но его «возможно» не выходит у меня из головы. «Неужели есть призрачный шанс, что он не будет ненавидеть меня всю жизнь?» Но моя надежда исчезает в конце дня. Дереку кто-то звонит, и он выходит поговорить. «Тайлеру плохо? Что случилось?» Через несколько минут он распахивает дверь, в его глазах бушует шторм. Он кидается ко мне.
– Какого хрена ты натворила?
Дерек так сильно хлопает ладонью по моему столу, что Оливия подпрыгивает от страха. В этом полном ненависти взгляде нет ни капли человечности. Я не понимаю причину такого гнева, никто из нас не понимает. Идгар встает и взволнованно подходит к нам.
– Что натворила? – спрашиваю.
Дерек смеется, увидев мое явное замешательство.
– Не понимаешь, да? Проявила жалость к бедному пареньку, у которого мать слепая и брат в психбольнице! Об этом ты думала, когда оплатила долги за лечение? Хочешь выставить себя доблестной героиней, кичась своим паршивым богатством?
Он повышает голос, не давая возможности ответить. Гнев ослепляет его, величие превращается в чистую ярость.
– Оставьте нас одних, – прошу я.
– Да, оставьте, пусть миллиардерша объяснит несчастному бедняку свой благотворительный поступок, о котором ее не просили.
Дерек так свирепо на меня смотрит, что ребята отказываются оставлять меня наедине с ним. Но я настаиваю: очень хорошо знаю, как сильно ледяной принц боится показать свою ахиллесову пяту.
– Все хорошо, ребята, – я улыбаюсь.
Идгар и Оливия с беспокойным видом выходят.
Лицо Дерека темнеет, он вдруг начинает смеяться. Вид действительно пугающий.
– Что такое? Теперь ты хочешь защитить мою личную жизнь?
– Веришь ты или нет, но я всего лишь хочу тебе помочь. Я не занималась благотворительностью.
– Да ладно, признайся. Это тешит твою грязную душу, чужие страдания так тебя привлекают, что тебе хочется завладеть ими. Хочешь, чтобы я упал к твоим ногам? Я должен быть благодарен за эту божественную добродетель? – говорит он с жестокой улыбкой.
Я глубоко вдыхаю.
– Это не божественная добродетель. Черт, Дерек… ты сам себя слышишь? Ты не умеешь принимать помощь, потому что всегда думаешь, что это ловушка. Вчера вечером я заплатила за несколько месяцев, и что? Я слышала разговор двух пациентов, они сказали, что если долг не оплатить, то Тайлера принудительно выпишут.
– И поэтому ты решила вмешаться? – Он надменно наклоняется ко мне, так сильно сжимая руками край стола, что его пальцы побелели.
Я не позволю себе испугаться его ярости.
Я бесстрашно смотрю ему прямо в глаза.
– Да, я это сделала. Оплатила три месяца, за которые ты задолжал. И что?
Только сумасшедшая может бросить вызов принцу, пылающему от гнева, и это как раз про меня.
Выражение его лица становится еще страшнее.
– И что? Ты знаешь, что я никогда не смогу отдать этот долг, ты надеешься
