тем ярким цветом, который бывает весной, когда она наливается свежими соками. Норолхожав долго стоял, невольно любуясь этой картиной. Дышалось здесь легко и свободно. Потом взгляд его упал на белые дома, на аккуратно посаженные молодые тополя. «Сильно меняется наша провинция!» Небольшой, но очень густой парк, начинавшийся на той стороне улицы, чем-то живо напомнил ему центральный городской парк в Улан-Баторе. То и дело проносились машины, ехали верхом люди, мчались велосипедисты. Где-то совсем близко мычала корова, ржали кони. Вечерело, но шум в поселке не стихал. Вдруг Норолхожав увидел мотоциклиста, он ехал вдоль берега, потом резко свернул в поселок. Проезжая мимо, мотоциклист улыбнулся Норолхожаву, однако Норолхожав узнал в нем своего старого друга, лишь когда Санжажав соскочил с мотоцикла и подошел к нему. Друзья крепко обнялись и, когда первая радостная минута встречи миновала, стали исподволь рассматривать друг друга. От внимательного взгляда Норолхожава не укрылось, что Санжажав сильно раздался в плечах, а от его щеголеватости не осталось и следа. Простая одежда, потемневшая от ветра огрубевшая кожа. И манеры, верно, тоже изменились. Вот что делает с человеком время! Перед Норолхожавом был Санжажав и в то же время совершенно новый человек, он даже не знал, о чем с ним говорить. Слушая друга, Норолхожав думал: «Да, братец ты мой, тебя и не узнать. Совсем другим стал. Работяга, вьючная лошадь! А еще мечтал о научно-исследовательской работе! Отстал, наверно, от жизни на много лет».
«Норолхожав почти не изменился. Только черты лица стали жестче да возле губ легла складка», — отметил про себя Санжажав.
«Чего он меня так внимательно разглядывает? — промелькнуло в голове у Норолхожава. — Надеюсь, я выгляжу вполне прилично, как и подобает горожанину».
Санжажав, глядя на друга, сиял от радости. Еще бы! Они не виделись столько лет! Встретить старого товарища всегда приятно, но особенно радостно, если это случается неожиданно.
— Вот здорово, что ты догадался заехать ко мне! Я даже и не мечтал когда-нибудь встретить тебя у нас в госхозе. Думал, если и суждено нам встретиться, то только в столице. Ну и молодец, дай я еще на тебя посмотрю, Норолхо, дружище ты мой. Зимой я решил съездить в Улан-Батор и все мечтал о встрече с тобой, с нашими ребятами. Никак не думал, что так скоро увижу тебя. Ты не представляешь, как много должен я тебе рассказать, и посоветоваться хочу с тобой.
— Вот повезло! Я понятия не имел, что попал именно в тот госхоз, где ты работаешь. Случайно разговорился с вашим парторгом и вдруг слышу, он твое имя назвал. Представляешь, как обрадовался я, Санжа! Ну, рассказывай о себе!
— Нет, ты сперва скажи, как Цэрэндулма? Здорова ли она? Как вы живете?
— Ничего, живем помаленьку, — уклончиво ответил Норолхожав.
— Что же мы стоим на дороге, — спохватился Санжажав, — пошли ко мне. И нечего было тебе останавливаться в гостинице.
— Я не знал, где вы живете.
— Ладно, пошли, познакомлю с женой, она, наверно, уже дома. Это здесь, почти рядом. Садись!
— Идет, — согласился Норолхожав, усаживаясь на мотоцикл позади Санжажава, — только ненадолго, я тороплюсь.
Последних слов Санжажав не расслышал. Через минуту они остановились возле дома, окрашенного белой краской. Навстречу им вышла полная цветущая женщина в шелковом халате. Ее густые иссиня-черные волосы были заплетены в две косы и спускались на грудь. Норолхожав отметил гордую посадку головы, придававшую женщине слегка надменный вид. Она протянула гостю руку и пригласила в дом. Норолхожав сел у стола и сразу обратил внимание на белоснежную скатерть.
— Я сегодня на работу вышла, — сказала Долгорсурэн. — Отвела сына в детский сад, а сама в поле. Только сейчас вернулась. А ты, Санжажав, почему так рано? Надеюсь, все в порядке?
— Посмотри, Норолхо, на нашего сына, — сказал Санжажав, указывая на малыша, игравшего в углу на ковре.
«Санжажав, видимо, крепко прижился здесь», — подумал Норолхожав.
А Санжажав, радостно возбужденный, рассказывал жене:
— Сегодня слышу, к нам в госхоз ученый один заехал. Меня вдруг осенило — а вдруг это Норолхо? И я помчался на центральную усадьбу. Смотрю, так оно и есть! Стоит наш Норолхо и поселок осматривает.
— Я вас сразу узнала, — сказала Долгорсурэн, — по фотографии. Вы друг моего мужа, и я рада видеть вас у себя. Будьте как дома.
— Благодарю за сердечный прием, — несколько церемонно ответил Норолхожав.
Это не укрылось от Долгорсурэн. Она подумала, что друг ее мужа, видимо, очень высокого о себе мнения.
— Вы посидите, а я на стол соберу, — сказала Долгорсурэн и проворно вышла из комнаты. Когда она вернулась, вместо халата на ней было пестренькое шелковое платье, красиво облегавшее бедра и высокую грудь. В руках она держала кувшин с прохладной простоквашей. Разлив по чашкам, женщина снова исчезла. Она то приходила, то уходила, и на столе появлялись все новые закуски. Помидоры и огурцы, свежие, видно, прямо с грядки, нарезанная тонкими ломтиками копченая колбаса, конфеты, печенье и даже фрукты Норолхожав, к великому своему удивлению, увидел дорогие вазы, серебряные ножи и вилки и решил про себя: «Эта женщина знает толк в хороших вещах». Рюмки были хрустальные. Санжажав раскупорил бутылку вина, красного и прозрачного, как рубин, и налил всем.
— Первый тост, чур, мой, — сказал Санжажав. — Выпьем за твои успехи, дорогой Норолхо, за твою научную деятельность!
На лице Норолхожава появилось самодовольное выражение.
— Что же, пожалуй, раз ты настаиваешь. А потом выпьем за твою семью.
Они чокнулись, и оба, не сговариваясь, вспомнили, как несколько лет назад, после выпускного вечера, сидели у Норолхожава и пили коньяк, а потом поссорились.
— Вспоминаешь ты наши студенческие годы, Норолхо? Я часто вспоминаю. Хорошее было время. С тех пор немало воды утекло. Все, как говорится, разбрелись по свету, работают, некоторые учеными стали, — сказал Санжажав, подцепив вилкой кусок колбасы. — Когда-то и я мечтал исследователем стать.
— А ты неплохо устроился, Санжа, как князь живешь. У тебя отличная квартира, обстановка, — рассеянно слушая друга, ответил Норолхожав, а сам подумал: «Погнался за большими деньгами, куда тебе в науку».
— Это все жена, а у меня ни минуты нет свободной. Да ты не слушаешь меня, Норолхо!
Долгорсурэн вышла на кухню и вернулась с блюдом жареного мяса, тут же горкой лежал картофель, посыпанный мелко накрошенным зеленым луком.
— Кушайте, пожалуйста.
Норолхожав потянулся к рюмке. После недолгого молчания Санжажав принялся с жаром рассказывать другу о своем госхозе. Норолхожав с удовольствием ел вкусное сочное мясо, делая вид, что внимательно слушает товарища.
— Неужели когда ты приехал сюда, то застал не более десятка домов?
— Представь себе, Норолхо! А сейчас чего только нет! Клуб,
