Когда заканчивался мультфильм и банан, я знала, выходные позади, дальше ничего хорошего, просто ждать конца недели. А там, новый банан и новая серия.
Привычка садиться перед телевизором заранее не раз сослужила мне хорошую службу. Когда у нас в квартире гас свет, (это случалось довольно часто) и по крикам и мату у соседей мы понимали, что свет погас не только у нас, а во всем доме, для меня это каждый раз становилось трагедией. «Утиные истории» чаще всего бывали единственным хорошим, что происходило со мной за неделю, и пропустить их я просто не имела права. Поэтому, я успевала позвонить Маринке, на счастье, в их доме, свет все еще горел, и «Утиные истории» я смотрела уже у нее, правда, без привычного банана.
Один только раз у нас сломалась антенна, а Маринка болела, и просмотр у нее стал абсолютно невозможен. Я металась по квартире от телевизора к телевизору, заламывая руки. Антенна не починилась, но пришла идея. Я позвонила Оле, она поставила телефон вплотную к телевизору, и я хотя бы слышала, что там происходило. Мы так уже делали с сериалами.
Потом стали показывать сериал про бурундуков «Чип и Дейл спешат на помощь». Оля подарила мне листочек с наклейками, Чип, Дейл и Гаечка. Я, наверное, год на них просто любовалась, а потом решилась наклеить парочку на пенал. Так красота и радость внезапно попали и в школу. «Надо было раньше клеить, – сокрушалась я. – Неужели это было так просто?»
Я смотрела на свой пенал с этими оранжевыми наклейками, и мне среди серых стен, серых парт, серых тетрадок, серого неба в окне и серых лиц одноклассников становилось намного легче.
Сто долларов
На Новый год дедушка из Америки передал мне не одежду, а сто долларов.
Я расстроилась, его подарки были для меня не просто вещами, скорее, чем-то вроде проблеска света и надежды. А деньги, пусть и иностранные, какой с них толк?
Родители, естественно, спрятали сто долларов на черный день. В нашей семье это означало – похоронить навсегда, но, на этот раз, черный день не заставил себя долго ждать. Уже в январе началась замена денежных банкнот, и цены рванули в небеса. Родители и раньше много лет подряд откладывали деньги и накопили в итоге двадцать тысяч рублей на покупку дачи. Хотя дачу в нашей семье никто не хотел, но всем нравилось знать, что на нее отложено.
За одну ночь эти двадцать тысяч превратились в двадцать рублей.
Я тоже пострадала от реформы Павлова. Я хранила в банке из-под крупы железные монеты, которые довольно регулярно таскала у бабушки, (у родителей украсть не удавалось, они подсчитывали все до копейки). Мои скромные сбережения тоже пропали.
Дабы не лишиться последнего, родители решили от отчаяния потратить уцелевшие деньги на дело. В выходные мы поехали на барахолку на Сенную, где у первого же ларька увидели джинсы-варенки с надписью Montana на заднем кармане. Размер продавался только один, и не факт, что он подошел бы маме или мне в будущем. Но принимать решение требовалось быстро. Запросто могли ограбить или выхватить джинсы из-под носа. Мама отважилась на примерку. Девушка указала на картонку за прилавком: «Давай, я тебя курткой прикрою, – сказала она маме, – мерь, никто не смотрит». И только мама пристроилась на картонку, покрытую корочкой льда и грязи, начали стрелять в соседних ларьках. Мама схватила две пары джинсов, сунула продавщице двадцать рублей, тех, что отложили на покупку дачи, и мы помчались прочь. Застегивалась мама на ходу. Только что мы как Дурак из сказки обменяли дачу на две пары джинсов и остались очень довольны выгодной сделкой. Лично я, точно пребывала в эйфории. Выбирая между дачей и джинсами, я, конечно, выбрала бы джинсы, даже без помощи реформы Павлова.
Но дома выяснилось, что маме джинсы малы, а мне пока очень велики, поэтому их пришлось отложить до лучших времен: когда я вырасту, а мама похудеет.
Забегая вперед, скажу, что мы их так ни разу и не надели. Мама, даже с учетом экономической ситуации, так и не сбросила вес для того, чтоб влезть в них, а я, когда доросла до нужного размера, уже имела четкие предпочтения в одежде и считала варенки отстоем и одеждой для убогих.
Подарочные сто долларов, тем временем, спокойно лежали в конверте и плевать хотели на Павлова, заморозку вкладов и пятьсот рублей на руки по средам и пятницам.
Однако, обесценились не только вклады, зарплаты родителей, на которые мы хоть как-то жили, стали теперь равны паре буханок хлеба. И даже эти копейки платили с задержкой.
Первый раз ничего не получив в день зарплаты, родители вспомнили про двадцать тысяч, но они уже превратились в две пары джинсов. Тут-то на выручку и пришли дедушкины сто долларов.
Родители не готовы были приспосабливаться, изворачиваться, выживать. Они сделали вид, что ничего не происходит, и продолжили ходить на привычные работы, а сто долларов очень поддержали их в этой стратегии. Разделенные на части, как блокадный кусочек хлеба, они долго держали нашу семью на плаву и позволяли родителям не искать источники дохода.
Из всей семьи одна бабушка поняла, сто долларов рано или поздно закончатся, а значит придет настоящая хана или, как описывали это явление в своих пророчествах древние шумеры: «Проснётся собачка с пятью лапками».
К этой собачке бабушка привыкла с детства и знала, что делать.
Sexy mouse
У бабушки была подруга Эмма. Та самая Эмма, числившаяся в амбарной книге как высокий контакт в сфере медицины. Пару лет назад она спасла меня от ошибочно нависшего диагноза СПИД, а еще до этих событий она лично вскрывала мне скальпелем фурункулы. Эмма, когда начала просыпаться упомянутая собачка с пятью лапками, не стала ждать милостей от судьбы, она бросила медицину, где ей перестали платить, и пошла в бизнес. По необъяснимому стечению обстоятельств Эмма стала совладельцем первого в Ленинграде гей-клуба «Маяк» на улице Галерной, 33, который расположился в здании бывшего ДК "Маяк". Так как других контактов в сфере бизнеса у бабушки не было, (сколько не листай амбарную книгу), она без всяких раздумий устроилась к Эмме в «Маяк» на должность бухгалтера-калькулятора в бар.
Работа у бабушки предполагалась только в выходные по вечерам. Она приезжала часам к восемнадцати и сидела до последнего, когда еще могла успеть на метро. Бабушке платили не обесцененными рублями, к которым
