снабжать предупреждениями.
– Вот только, пожалуйста, давай не будем снова заводить этот разговор. Мы уже сто тысяч раз это обсуждали. Многие из тех, кого я фотографирую, уже изначально красивее большинства. А с умело наложенным макияжем и правильно подобранным освещением они становятся еще более красивыми. Но в реальной жизни свет тоже порой способен творить чудеса, например на пляже в солнечный день или на лугу в тумане. При определенном освещении всё становится красивым. Понимаешь, всё, а не только люди.
Алиса долго молчит, обдумывая. Потом опять наклоняется к экрану и сосредоточенно разглядывает снимки.
– Да-да, ты права, так гораздо лучше. Спасибо за фотографию. Но больше ее не ретушируй, оставь как есть: красиво, волшебно, но не слишком правдоподобно. – И она так сильно морщит нос, что ее лицо превращается в гримасу.
Элин быстро хватает камеру и жмет на пуск.
– Вот тебе идеальное фото для профиля. Абсолютно правдоподобное, – смеется она.
Алиса хитро улыбается, не разжимая губ.
– Нет уж, спасибо. В конце концов, должна же я иметь хоть какой-то бонус оттого, что моя мама – звезда фотоиндустрии.
– Ты и сама можешь стать звездой. Я смотрю, ты делаешь успехи в танцах. Это хорошо.
– Ну-ну, вот только не надо мне льстить. Мы с тобой обе прекрасно знаем, кто из нас звезда, – вздыхает Алиса. – Ладно, иди переодевайся. Ты обещала надеть джинсы. Я просто умираю от голода и страшно хочу пиццу. И колу.
Элин взбегает по спиральной лестнице, ведущей в офис. Алиса растягивается на диване. Наверху Элин останавливается и смотрит на дочь, лежащую на фоне гигантского панорамного окна, за которым виднеются небоскребы и мосты через Ист-Ривер. Только что наполнявшие комнату звуки музыки смолкают, уступая место непрекращающемуся гудению моторов и сирен с улицы. Долго лежать ее дочь не может – встает и принимается бродить по студии. Белый пол, белые стены, белый шкаф, белый диван, белый стол. Лишь штативы с надетыми на них черно-белыми матерчатыми чехлами нарушают общую гармонию белого.
– А где стереопроигрыватель, мама? Ты выбросила его?
Элин вздрагивает:
– Стерео? Я слушаю музыку со смартфона, со Спотифая[13].
– Включи, пожалуйста.
– Сейчас спущусь, смартфон остался внизу, – кричит она.
Через несколько минут Элин застает дочь сидящей возле дивана на полу с черной записной книжкой в руках. Рядом – ее открытая сумка. Алиса медленно перелистывает исписанные страницы.
Элин несется вниз, перескакивая через две ступеньки, лестница угрожающе раскачивается и скрипит. Она переоделась, сменив вечернее платье на стильные узкие джинсы, белую рубашку и высокие коричневые ботильоны. Волосы собраны в хвост.
Алиса тотчас же захлопывает книжку, но Элин подлетает к дивану и выхватывает ее у нее из рук.
– Нельзя, – выдыхает она, – это мое, личное. – И, запихнув книжку в сумку, крепко прижимает сумку к себе.
– Так ты ведешь дневник? – Удивленная Алиса остается сидеть на полу.
– Это всего лишь замысел одного проекта. Так, заметки. Ты не поймешь.
Голос Элин дрожит от волнения, она протягивает руку и поднимает дочь с пола.
– Словно совсем другой мир. А что это там за двор с сараями – крестьянский хутор?
– Это всего лишь игра, я же сказала, – раздраженно отвечает Элин и поворачивается к Алисе спиной. – Ну, ты идешь?
– Игра, значит… Только что это был замысел проекта.
– Ну да, ну да, – вздыхает Элин, – пусть будет проект…
– У тебя там так много природы. Деревья, цветы, крестьянский хутор. Ты же не любишь сельскую местность?
– Верно, прямо-таки терпеть не могу. Мне нравится город. Ну, идем же, я голодная.
Элин тушит свет, и светлый пол студии покрывается бликами от уличных фонарей. Алиса медлит.
– Ты ведь не сходишь с ума, нет?
– Почему ты об этом спрашиваешь?
– Просто есть кое-что, что заставляет так думать. Ты избегаешь быть самой собой.
Элин громко бренчит связкой ключей:
– Я запираю, ты что, собралась здесь ночевать?
Алиса подхватывает рюкзак и кофту. Кивает на ботильоны Элин и узкие джинсики со стразами на заднем кармане.
– Это ведь не настоящие джинсы, – замечает она.
– Почему? Самые настоящие. А что с ними не так?
– Ты выглядишь так, словно сошла со страницы модного журнала. Ты никогда не пробовала одеваться как обычный человек?
– Во всяком случае, я себя не ретушировала.
Алиса возводит глаза к потолку, смешно вращая ими в орбитах:
– Ой ли? Если у меня к пятидесяти годам будет такое же гладкое личико, как у тебя, то тогда я, может быть, и по верю.
Хейвиде, Готланд, 1982
Мике без стука распахнул дверь и влетел в комнату. Элин натянула одеяло на голову и прижалась к стенке, понимая, что это бесполезно. Он грубо дернул одеяло на себя. Элин попыталась уцепиться за край – если не считать пары розовых трусиков, она была совсем голой. Но он не отпускал, хотя она продолжала упрямо тянуть.
– Уже почти одиннадцать, – заметил Мике и, не отрывая от нее взгляда, показал на наручные часы.
– Я не хочу вылезать из постели.
Элин повернулась к нему спиной и обхватила себя руками, чтобы прикрыть наготу.
– Я серьезно говорю. Вставай сейчас же. Здесь тебе не гостиница и не дом отдыха. Марианна сегодня обронила, что ей с утра пораньше пришлось одной возиться с козами. Ты прекрасно знаешь, что это твоя работа.
Элин снова повернулась и протянула руку к одеялу:
– Отдай, пожалуйста! Ты мне не отец! – Она повысила голос и с силой дернула на себя украшенное цветами одеяло, которое он по-прежнему сжимал в руках.
В ответ Мике небрежно бросил одеяло на пол. Элин, потеряв равновесие, опрокинулась на спину.
– Слушай сюда, мелкая… Ты должна быть мне чертовски благодарна за то, что имеешь возможность жить здесь, а не в той крысиной дыре, где ты выросла.
– Крысиная дыра!.. – Элин подскочила на кровати, напрочь позабыв о своей наготе. Ее коричневая от загара кожа ярко блеснула в лучах солнца.
Мике наклонился к ней:
– Да-да, самая настоящая крысиная дыра. Что, не помнишь?
– О чем ты говоришь?
– Ты и твоя мамаша, у вас не было ничего, пока вы не встретили меня. Ни-че-го.
Элин почувствовала, как бешено забилось в груди сердце.
– Да как ты смеешь? Ты бы сам давно разорился со своей фермой, если бы не мама и ее деньги, полученные от Айны. Это мы были при деньгах, а не ты! Забыл? А теперь они кончились. Думаешь, я этого не знаю?
– Не болтай о том, чего не понимаешь. Усекла? Кстати, ты такая же потаскушка, какой была твоя мать. Кто знает, чем вы занимаетесь
