ты бы с удовольствием делала разные фото, если бы у тебя была возможность делать различные образы. Так вот. Сегодня ты просто неотразима, и я подумал, что это самый идеальный момент для фотографий. Виталий – профессионал своего дела, просто слушай его и отдайся моменту, и все получится круто.
– Ты шутишь… – шепчет она, прикрывая рот ладошкой. – Ты же шутишь, да?
– С чего бы мне так шутить?
– Я всего один раз это сказала, вскользь, и… ты запомнил?
– Несмотря на возраст, амнезией пока не страдаю, так что, да, я запомнил. Фотографироваться идешь?
Катя радостно кивает и убегает к Виталию, и следующие полтора часа я наблюдаю за тем, как она меняет позы и места для фото, выглядя просто крайне счастливой сложившимися обстоятельствами.
Самое интересное в этой ситуации то, что я, кажется, от этого тоже ощущаю прилив счастья.
Глава 21. Катя, Давид
Florence + The Machine – Dog Days Are Over
Катя
Я почти уверена в том, что Давид волшебник. Потому что каким-то чудом ему удалось из ненавистного мною дня, который я искренне не могла терпеть с самого детства, сделать что-то настолько прекрасное, что я и правда ощутила, что это настоящий праздник.
Нельзя влюбляться, это не приведет ни к чему хорошему, но я уже окончательно и бесповоротно, поэтому смысла пытаться сдержать свои чувства в узде просто нет.
Мое сердце отдано ему, и мне просто жаль, что самому Давиду оно вряд ли нужно…
Но он настолько прекрасен! Мои сборы, восхитительное платье и обувь, подвеска, фотосессия! Я ведь и правда как-то буквально один раз среди разговора упомянула, что не делаю фото. Он зацепился за это, запомнил… А теперь у меня есть целая фотосессия, где я и правда выгляжу очень красиво, он не соврал. Виталий, фотограф, показал мне пару кадров, и я уже в восторге!
А как Давид защищает меня перед Олегом… От этого просто можно сойти с ума, даже не задумываясь.
В итоге совокупность сюрпризов и просто восхитительного Давида сыграла настолько невероятно, что к началу празднования и приезду гостей я почти перестала переживать. Как-то… отпустило! Он, как скала, спокоен рядом со мной, и это спокойствие передается мне воздушно-капельным путем, видимо.
Ну или он подливает что-то в мой напиток, чтобы я не переживала, но все-таки я делаю ставку на первый вариант.
Никого из любимых мною гостей на этом празднике жизни не будет, конечно. Олег, его партнеры, друзья и все прочие. Я с удовольствием позвала бы Артура и еще пару девчонок с группы, но мне ясно дали понять, что это почти светское мероприятие, а не тусовка с друзьями.
Именно поэтому я, как статуя, уже сороковую минуту стою у шатра и встречаю гостей. Одни опаздывают, другие хотят сразу поболтать со мной о жизни, и все они, конечно же, помнят меня еще во-о-о-о-от такой маленькой! Сюр ситуации в том, что, когда я была во-о-о-от такая, Олегом в моей жизни еще даже не пахло и знать они меня тогда просто-напросто не могли.
Но я делаю вид, что рада видеть каждого гостя, отвечаю на рукопожатия и даже поцелуи в щеки, принимаю огромные букеты цветов и благодарю за подарки. Особенно тех, кто дарит деньгами. Стараюсь смотреть в будущее, в новой жизни мне эти деньги уж точно пригодятся.
Давид не отходит от меня, за что я ему крайне благодарна. Во-первых, он забирает и убирает в сторону букеты и подарки, а во-вторых, из-за его присутствия рядом ко мне не подходит Олег, что является для меня просто какой-то немыслимой наградой и буквально подарком на день рождения.
Но…
Боже.
В подходящих ко мне гостях я замечаю того самого Фусаинова. От одного его вида мне становится нехорошо, и я машинально цепляюсь за руку Давида. Тот ощетинивается сразу, напрягается. Он с ним знаком, конечно же, помнит мою историю, с ним связанную, тоже категорически против всего, что затевала тогда моя мать.
– Катюша. – Александр сально улыбается и берет мою руку в свою, поднимает ее к лицу, чтобы оставить поцелуй на костяшках, но…
– Прошу прощения, – тут же говорит Давид, успевая перехватить наши ладони, – прошу не одаривать поцелуями мою девушку, я страшно ревнивый, давайте не будем портить этот прекрасный праздник.
– Это же просто знак уважения, – фыркает Фусаинов. Ему точно не нравится запрет Давида, а вот моя душа буквально поет от всей этой ситуации.
– Вот в знак уважения и не надо, – отвечает он снова. А потом берет и очень показательно сам целует тыльную сторону моей ладони.
Внутри меня пляшут не бабочки, а какие-то слоны, честное слово. Я даже не могу сдержать тихий смешок и буквально хихикаю, глядя в глаза Александру. Я понимаю, что это катастрофически невежливо и невоспитанно, но… Пытаться вытащить меня на свидание, когда я этого не желаю, тоже не признак хорошего воспитания, так что, думаю, он переживет эту ситуацию с гордостью.
А если нет, то пусть катится к черту.
Я смотрю на него и, честно, не могу понять, какого черта моя мама хотела, чтобы я с ним… Даже представить боюсь, что она там хотела! Он отвратительный. Вот есть люди, которые просто крайне неприятные – он такой! И дело не во внешности, ее никто не выбирает. Мне глубоко плевать на его большой нос и слишком густые брови. Дело в другом! Он… старый! Он выглядит как дед! Неухоженный, противный и крайне неприятный дед!
Между нами пропасть длиною в целую жизнь, но моя мама все равно упорно хотела, чтобы я с улыбкой пошла с ним на свидание. Ради Олега и его бизнеса. Какой кошмар…
Я стараюсь не думать об этом, чтобы окончательно не испортить себе настроение, и продолжаю встречать гостей. Их очень много, мне вообще не особо это нравится, но на самом деле для нашего плана это большой плюс, так что я стараюсь улыбаться и делать вид, что меня не трясет от нервов изнутри так, словно я стою на высоковольтных проводах.
Не знаю, сколько времени проходит, когда вся толпа наконец-то оказывается в шатре. У нас тут живая музыка (конечно, я соврала Олегу насчет отсутствия музыкантов, просто чтобы вынести ноутбук без лишних вопросов. Но когда он спросил, какого черта тут все-таки есть живая музыка, я сказала ему, что это подарок от мамы Давида, так как сама она приболела и не смогла прийти), фуршетные столы, фотозоны, снующие туда-сюда официанты. Все
