наверное, – ответила она.
– Тогда подождите в коридоре немного, где-то час. Когда результаты будут готовы, мы с вами поговорим, – улыбаясь, сказал доктор.
Стася рассеянно кивнула и вышла в коридор к мужу. Немного и час – для них эти понятия были противоположными. Час ожидания – это невероятно долго, особенно когда ждешь результатов анализа. Но здесь, в Эквадоре, время текло по-другому. Час-два-три – это все величины незначительные. Даже один день – право, какая-то ерунда. Вадик предложил жене выйти из клиники и съесть по мороженому.
– Хочешь подсластить пилюлю? – грустно улыбнулась Стася.
– Нет, хочу мороженого, – ответил Вадик.
Пока они ели мороженое, Стася удовлетворенно подумала, что сессии с Еленой Андреевной и недавний отпуск не прошли даром: в ее голове сейчас было совершенно тихо и спокойно. Голоса больше не тревожили ее, не говорили неприятных слов, не нашептывали слова разочарования и очередные издевательства – они ушли. «Как хорошо жить без них», – подумала Стася. «Как хорошо жить, просто жить», – подумала она чуть позже, когда они вернулись в клинику и сели на мягкую лавочку под дверью кабинета. Доктор, конечно же, слукавил – ну как без этого в Латинской Америке – и принял ее только спустя два часа, а не час, как обещал.
Стася снова зашла одна, села на стул и как-то неестественно выпрямилась, увидев у доктора в руках бумаги с результатами анализов. Стася почувствовала легкое головокружение и вцепилась пальцами в сиденье.
– Вы беременны, – радостно сказал доктор. Стася слышала его прекрасно, но сначала не поняла смысла этих слов.
– Простите, что?
– Вы беременны, – повторил врач, все так же радостно, а потом, думая, что пациентка слаба в испанском, в третий раз произнес ту же фразу, но уже на английском: – Вы беременны, мои поздравления!
– Это точно? Не может быть…
– Почему не может быть? – удивился доктор. – Этот анализ – самый точный. Вам нужно сделать УЗИ…
Он говорил что-то еще, что-то объяснял, записывал на бумажку, снова поздравлял, улыбался, прямо-таки светился от счастья за Стасю, а она как будто замерла. Как будто боялась дышать, боялась все испортить, как-то не так повернуться, не то сказать, не так моргнуть, чихнуть – и все пропадет. Она вышла на негнущихся ногах из кабинета, взволнованный ее поведением Вадик тут же подбежал к жене и обнял ее за плечи:
– Ты, главное, не переживай. Мы все решим. Мы со всем справимся, – начал тараторить он.
– Вадик, у нас будет ребенок, – севшим от волнения, словно чужим голосом сказала Стася.
– Ребенок? Ребенок? Но это же прекрасно! Ребенок, – повторял обескураженный Вадик.
А на следующий день в кабинете УЗИ, куда они уже зашли вдвоем, им сообщили, что ребенок будет не один, у них двойня. На осознание этого факта ушло несколько недель. Оба не могли поверить не то что в двойню, а в саму беременность. Столько лет, столько попыток, столько разбитых мечтаний. И вот оно случилось.
На следующий год, первого июля, согласно предписанию своего врача, Стася родила двух совершенно здоровых девочек, которым они с Вадиком давно придумали имена – Агата и Аврора. Близняшки появились на свет с помощью кесарева сечения, и Вадик, сидя в изголовье рядом с женой, первым увидел, как из-за зеленой ширмы, словно в кукольном театре, медсестры достают их дочерей. Обычно Вадик никогда не плакал, что бы ни происходило – не плакал, и все тут, и считал, что у него просто атрофировались нужные для этого железы. А в этот день, там, в роддоме при клинике, он крепко сжал руку жены и разрыдался от счастья.
Когда Стася впервые посмотрела на смешные сморщенные личики дочек, она вдруг вспомнила слова своей матери, которые та часто бросала в нее, когда злилась: «Вот родишь своих – поймешь!» – обычно оправдывая этой фразой свою жестокость или очередное суровое наказание. Вот Стася родила, и действительно к ней пришло понимание: зря она переживала, она никогда не будет относиться к дочерям так, как к ней относились ее родители. Стася всматривалась в детей, принюхивалась к их запаху – о, этот запах она теперь никогда не забудет, ведь так пахло счастье, – пересчитывала длинные темные реснички на их тонких веках и поражалась: как можно их обижать, как можно их не любить, как можно издеваться над этими крошками? Она никогда не даст их в обиду, она скорее умрет, чем позволит кому-либо причинить им зло.
Для Стаси Эквадор навсегда остался страной, где на свет появились ее близнецы, Агата и Аврора, и она была благодарна за это. Дети изменили все: Стася теперь по-другому относилась и к Кито, она ценила, что здесь не бывает привычной для России зимы, круглый год в магазинах продают свежие овощи и фрукты, а местные жители настроены удивительно дружелюбно и всегда готовы помочь мамочке с коляской. Да, и она, и Вадик понимали, что долго тут жить не будут, но все-таки решили остаться еще на два года, когда контракт закончился и университет предложил его продлить.
Каждый день Стася просыпалась и ощущала невероятное единение с окружающим ее миром и собственной семьей. Наконец все те связи, что были прерваны или не установлены вовсе, проросли в ее жизнь, как корни молодого крепкого дерева. Она оставила все ненужное позади, жила настоящим и не страшилась строить планы на будущее.
Материнство давалось Стасе естественно, без натуги. Да, было сложно, ночи без сна сплетались в недели, недели – в месяцы, иногда она не могла вспомнить простое: принимала ли она сегодня душ или нет, чистила ли зубы. Порой скучала по спокойным вечерам за книгой, но никогда, ни единой секунды не жалела о том, что родила дочерей, не злилась на близняшек, не упрекала их в собственном выборе. Глядя, как Вадик, только пришедший с работы, первым делом спешит в комнату к Агате и Авроре, она снова влюбилась в мужа, но чувство это было другое, зрелое и даже первобытное. «Мое! – твердо и уверенно говорило сознание Стаси. – Эти люди – мое, за них я убью, ради них я готова на все».
Сообщение от матери о скором приезде отца, неожиданное, как известие от давно пропавшего человека, не потрясло Стасю, она стала другой и уже не боялась ничего и никого. С одинаковым равнодушием она могла бы принять два решения: встречаться с ним или не встречаться. Но все-таки выбрала первый вариант. Так, скорее, из любопытства, чем из страха (как посчитал бы Дмитрий Михайлович), или из чувства долга (как посчитала бы Ирина Васильевна).
