они долго, но хозяйка повторяла твёрдо: «Навiще друге, вона ж дитина, хiба ж я не розумiю; лягайте вдвох».
Одесса не жалела палящего солнца. На крупном грубом песке пляжа загорелые парни азартно играли в волейбол, и мама ловко перебросила мяч. Ника слонялась по пляжу, её ругали за неуклюжесть — то наступила на чужую подстилку, то споткнулась, обсыпав песком чью то намазанную спину. Чёрное море оказалось мутно-коричневым и очень солёным. В довершение ко всему Ника вляпалась в мазутное пятно и долго пыталась смыть с купальника жирную грязь. Волейболисты перекидывали мяч.
— Мам!..
Обернувшись, Лидия засмеялась:
— Это что за чумичка?
Стараясь не испачкаться, потащила Нику в сторону, бросив парням: «Сестрёнка моя».
— Где ты так изгваздалась? И прекрати мамкать, ты не грудная! Здесь я тебе сестра, заруби это себе на носу.
Всё стало плохо. Захотелось уплыть в это чужое море, чтобы никто не нашёл. И пусть она бегает по берегу в поисках «сестрёнки», пусть врёт про свою творческую командировку — Ника будет далеко в открытом море, пока с проплывающего корабля не кинут ей спасательный круг, а юнга с открытым лицом Давида Копперфильда не бросится с палубы в волны ей навстречу. Корабль двинется в Турцию, где Вероника Подгурская останется жить навсегда, потому что мать от неё отказалась. Она напишет Инке письмо, и та разрыдается, как она сама ревёт, лёжа в тени скамейки на одесском пляже вместо того чтобы исчезнуть в море — ну его, там эта жирная гадость плавает. В тени было не так жарко, и девочка под пляжный гомон уплыла в дневную дрёму, как в Турцию. Земле не было дела до глупых девчоночьих обид — она жила по своим извечным законам, не обращая внимания на копошащихся людей, и передвинула тень скамейки, так что Ника проснулась от пульсирующей головной боли, с тошнотой и обгоревшей кожей.
…и снова крутнули калейдоскоп, где фрагменты складываются в орнамент, никогда не повторяющийся. Чуть заметный поворот возвратил в комнату, где мама говорит спокойно, но голос её накалён непонятным напряжением. Одесса, Чёрное море, ребёнку нужен отдых. Это ей нужен был отдых, нужно было вздохнуть свободно, почувствовать себя молодой, потому и назвала себя сестрой. Молодой, сильной, спортивной, легко пасующей трудный мяч; молодой и желанной — парни забыли про мяч и потянулись за ней в море. С берега многие с удовольствием следили, как свободно, легко, будто вальсируя, заплыла она за волнорез и повернувшись на спину, поплыла дальше уже одна, пока не скрылась её голубая шапочка. Так и до Турции добралась бы, как виделось её спящей в тени дочке, но вернулась не устав, а набравшись живительной свежести моря. На берегу перевела дыхание, сняла шапочку, тряхнула намокшими волосами; улыбнулась всем сразу и никому в отдельности. Случился ли у неё курортный роман, и если да, то с кем, не с волейбольным же юнцом? Ясно было одно: Лидии захотелось оттянуться, как сейчас говорят, отсюда и «сестра», и «прекрати мамкать». И выбор Одессы стал понятен: шпилька мужу, который некогда обещал свозить её в Сочи.
Картинка сложилась в калейдоскопе сегодня, но тогда Нике стоило усилий выговаривать привычное слово мама. Нечего мамкать, не маленькая. А через год ушёл отец, оказавшийся обыкновенным Михайлецом, а не папой; Лидия не вставала с дивана (потом это назовут депрессией) и в порыве искренности подарила Нике фотографию её настоящего отца. Незнакомый мужчина вполоборота смотрел не на фотографа, а в сторону; зимняя шапка скрывала волосы. На обороте материнским почерком написан был год её рождения и слово «конец», словно ребёнок не родился, а погиб. Или слово означало конец любви, а человек на фотографии не подозревал о рождении дочери? Вид у него был недовольный, губы плотно сжаты. Ника искала в зеркале сходства— и не находила; незнакомец, случайно ставший её отцом. Обыкновенная биология.
Отцы и дети… Полина любила и боготворила своего отца, который жил, почти не замечая её — всё внимание и нежность отдал Лидии. Почему? Не сумел (или не успел) за два года привязаться к старшей, а родившаяся малышка сразу пленила его — навсегда, до последних писем, адресованных не жене, а тоже ей?
«Опять я заехал в пункт, где стоит наша полевая почта, с трепетом перерыл всю корреспонденцию но, к великому моему огорчению, не нашёл от моей Лидушки ни одного письма».
«…мне невыносимо тяжело не получать от тебя писем. Пиши, роднушка, чаще».
«…моё письмо дойдёт к вам к 1-му мая, поэтому пользуясь случаем, поздравляю тебя, моя славная девочка, с праздником».
«Напиши, Лидусенька, видела ли ты картину «Разгром немецких войск под Москвой»? И напиши, с кем была в кино?»
«…Отослал маме деньги, чтобы купила тебе от меня подарок ко дню рождения. Я хочу, чтобы моя Лидуся была самая нарядная, самая счастливая…»
«Здравствуй, Вера!
Вчера получил ваше письмо, спасибо. А то начал волноваться, почему не пишет Лидочка?
Дочка-дочка-Лидочка, радость моя…»
«Здравствуй, милая Лидусенька!
Вчера получил от мамы письмо, был несколько огорчён, что не было в нём ни строчки от тебя. Пиши, моя маленькая крошка».
Крошке Лидусе в 1942 году было пятнадцать лет. Что купила Вера на полученные деньги, хлеб или подарок Лидии? Ни в одном письме не упоминался день рождения Полины, да и жену Донат Подгурский не поздравлял — или не все письма дошли.
Залюбленность одной дочки — и недолюбленность другой, ореол обаяния вокруг Лидии, её красота и всегдашняя уверенность в себе — и незаметность Полины. Неужели и Нике уготована тёткина судьба, днём уроки, а по вечерам тетради?
«Вот ещё, — возмутилась Инка, — залипнуть, как муха в янтаре? Что, мне тогда замазывать синяки, как моя мамаша, или спиться, как он? Я живу свою жизнь, а не их! Вот за Владьку боюсь — он не такой настырный, как я, вдруг свернёт на кривую дорожку». Этот разговор они вели, уже будучи студентками. Владик, Инкин брат, связался с тёмной компанией, и бабка вечерами раскидывала карты, «где мало́го носит».
Поездка в Одессу оставила мутный осадок, вроде следов мазута на купальнике, но любовь к поездам сохранилась навсегда. После защиты диплома они с Мишкой решили поехать в «предсвадебное» путешествие. Денег было с гулькин нос, однако долго сидели в вагоне-ресторане над остывающим кофе, отламывая кусочки печенья. Вместо красавицы с косой их обслуживала, часто позёвывая, средних лет официантка с одутловатым пластилиновым лицом. Они доехали до Киева, где встретились с Мишкиными друзьями, и вместе направились в Анапу. В Анапе ловко «потерялись», отстав от
