мог появиться и у нас. (Только звали бы его, например, Степан или Игорь).
Я решила никогда не пробовать алкоголь и наркотики, чтобы хоть как-то уберечься от сил зла. Я чувствовала, что они идут рука об руку. Где алкоголь и наркотики, там материализуется Вселенское Зло. А дальше, не заметишь, как окажешься выкинутой в пруд или в лес. Только фильм о тебе никто не снимет.
Мы с Олей, естественно, влюбились в агента Купера, но кроме Купера я еще влюбилась в Бобби Бригса. Однако, это стало тайным увлечением. Бобби казался глуповатым, и я сама стеснялась, что он мне понравился. Любить Купера я не стыдилась, он был героем.
Иногда бабушка начинала бунтовать.
– Жанна, ты не представляешь, что там показывают, в этом фильме, который Лена смотрит ночами! Это кошмарнейший ужас! Там курву пятнадцатилетнюю изнасиловали и выкинули в реку. Наркотики, разврат. Разве можно девочке в четырнадцать лет такое смотреть?
– Мама, запрети ей, она нас не слушает, – просила мама.
– Ты мать, еб твою мать, ты и запрещай! Я уже тебя вырастила! Теперь ты расти своего ебеночка!
Но ровно в десять вечера по четвергам и пятницам мы с бабушкой сидели у экрана. И ровно в полночь я кралась на трясущихся ногах в ванную, больше всего на свете боясь тюбика с пастой, которую мне предстояло выдавливать.
А из окна на меня смотрели тополя. Они, конечно, не имели ничего общего с соснами, но шелестели не менее пугающе, да и видали на своем веку побольше, чем сосны из Твин-Пикса, день и ночь наблюдая жизнь жителей нашего дома. Мусорные пакеты в ветвях тополей трепетали на ветру. Зло стояло за черным ночным стеклом и караулило. «И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».12 К этому окну ночью я еще долго не подходила.
Лифчик на елке
Мы готовились к встрече нового, 1994 года. Новый год у нас всегда проходил по одному сценарию. Бабушка с утра запиралась на кухне и готовила. Из-за закрытой двери доносились ее громкие монологи: «Жизнь прошла! Пролетела, псу под хвост! Будьте вы прокляты, колорадские жуки! Вот умру, все вспомните, сначала спляшите на могиле, а потом опомнитесь, но поздно будет».
Главной задачей этого этапа было сохранять нейтралитет и не реагировать. Стоило кому-то из родителей не выдержать и ответить на одну из реплик, бабушка вылетала из кухни, как чертик из табакерки, и начинался полноценный скандал. Мы с родителями не принимали участие в подготовке праздника, потому что были абсолютно бесполезны в хозяйстве. Поэтому, мы слонялись по квартире без дела. Покинуть дом мы не могли. Это вызвало бы бабушкино справедливое бешенство.
Сготовив оливье и холодец, бабушка выходила из кухни взмыленная и страшно свирепая. Матерясь, на чем свет стоит, она начинала мыть пол: «Мать-инвалид, на негнущихся ногах моет полы великовозрастным иждивенцам, – причитала она. – Как вам? Не стыдно, паразиты?» В этот момент кто-то из родителей не выдерживал и начинал предлагать помощь. Роковая ошибка, на которой год за годом никто не учился.
– Мама, давай мы будем помогать, – истерично взвизгивала мама.
– Да, давай! Сорок лет назад надо было помогать, а не сидеть на шее. Скажи, Жанна, ты хоть раз швабру в руках держала? То-то! Вырастила бездельницу!
Тут начинался второй раунд скандала, в котором уже принимала участие вся семья.
После готовки, уборки и скандала бабушка шла в ванную. Здесь требовалось участие мамы. Под рассказы о потерянной молодости, потраченном здоровье и мужьях-красавцах, мама мыла бабушку и помогала вылезти из ванны.
У бабушки возникал небольшой перерыв, он обычно уходил на воспоминания. И по итогам того, что бабушка вспоминала, мы делали вывод, ожидает ли нас скандал в сам Новый год, или же бабушка продержится в благодушном настроении. Скажу сразу, приятное бабушка вспомнила всего два раза за все наши совместные Новые года. Это были две смешных истории.
История 1
При Сталине за три опоздания на работу давали тюремный срок. У бабушки числилось на тот момент уже два опоздания. Запрыгнув в трамвай, бабушка заметила, что на нее смотрят все пассажиры. Бабушка была красивой и привыкла к вниманию, но тут даже она немного смутилась. Бабушка кокетливо опустила глаза и обнаружила, что забыла надеть юбку. На ней был жакет, комбинация и чулки. Опаздывать третий раз бабушка не могла, и это означало только одно, на работу предстояло идти без юбки. Бабушка гордо вздернула голову и смело посмотрела в глаза всем пассажирам одновременно: «Задавитесь! Да, без юбки! Завидно?»
И история 2
У бабушки был ярко-розовый болоньевый плащ, с большими пуговицами. Страшный дефицит. Бабушка выменяла его на продукты и носила с гордостью. Как-то раз, в подъезде бабушку нагнал мужчина и стал молча срывать с нее болонью. Бабушке даже не пришла в голову мысль, что он хочет ее изнасиловать, без сомнения, ему нужна была болонья. У бабушки в сетке лежала стеклянная бутылка с молоком, она изловчилась и ударила грабителя по голове. Он потерял сознание и сполз на пол. Бабушка схватила его за руку и поволокла вниз по лестнице со страшным криком: «На помощь! Милиция! Грабят!» Однако, в голове у нее зрела мысль: «Зачем я его тащу, вместо того, чтобы убежать, а вдруг он очнется?» Но даже с этими мыслями она продолжала тащить и орать. На помощь пришли соседи, все вместе они держали преступника и звонили в милицию, которая, к счастью, быстро приехала.
Это были две веселые истории из бабушкиной жизни. Все остальные были не такими веселыми.
В тот Новый год бабушке не вспомнилось ничего веселого. Несмотря на это, к вечеру она смилостивилась и вышла к столу. У нас имелась традиция, после речи президента и боя курантов, родители гасили свет и зажигали гирлянду на ёлке. Она мигала пару минут в темноте, дальше свет снова зажигали. И под елкой я находила свой подарок. Подарок дарили только мне, взрослые подарками не обменивались. Папа приучил нас к тому, что подарки – это сугубо буржуазные предрассудки, и допустимы, разве что, только для детей.
В этот год искать подарок не пришлось. Когда свет зажегся, я увидела, что на елке со шпиля свисает лифчик. Родители гордо улыбались и переглядывались. Лифчик предназначался, естественно, мне.
– Здрасьте, жопа, Новый год! – изумилась бабушка. –
