А на что она это надевать будет?
– Ну, понадобится когда-нибудь, – хихикнул папа.
– С таким аппетитом, не понадобится! – сказала бабушка.
– Пускай повисит на елке, – предложила я, – хорошо смотрится!
– Какая же ты стерва, Лена, – не выдержала мама.
Ну, дальше у нас по новой начался скандал, за стенкой у соседей – оргия, поножовщина и крики, милиция, скорые, обычный Новый год, 1994. Как я поняла, в последствии, не самый худший.
Сватовство
Лифчик на ёлке навел бабушку на размышления. Она словно прозрела насчет моего возраста. Четырнадцать лет! И хотя выглядела я по-прежнему максимум на одиннадцать-двенадцать, и никакого переходного возраста у меня не наблюдалось, бабушка всполошилась.
– Жанна, эта курва скоро начнёт гулять, помяни мое слово! И сразу принесёт в подоле. Я еще одного ебеночка не выдержу, мне уже на тот свет пора.
– Мама, и что теперь делать? – испугалась мама.
– Что делать? Что делать? Дура! Снять штаны и бегать! Надо этого шлимазла срочно сводить!
«Сводить» на языке нормальных людей означало знакомить. Из этого разговора на кухне, который я, как и все другие разговоры, подслушала, я поняла, что мне начинают искать жениха. Как чувствовала, что этот лифчик висел на ёлке не к добру.
К поиску жениха бабушка отнеслась серьезно. Она надела очки, (делала она это очень редко), вытащила свою записную книжку, которая по факту являлась бывшей амбарной книгой, и принялась листать страницы: «Так, у Голубихи – внучки. У Елены Федоровны – сын, но больной, Господи, прости, горе-то какое, ДЦП. У Раи – дебил, Господи, Господи, какое горе кругом, нормальный погиб, а дебил остался. У Софки – Марфуша. У Мишки – Вовка, ну, это шлимазл, а не парень, курам на смех…»
Так она листала и листала свою тетрадь, и когда дошла до самого конца, выяснилось, что кроме пятнадцатилетнего Вадика с эпилепсией и Лешки Зарезина (внука Мины), которому было тридцать лет и который уже отсидел срок за мошенничество, нормальных женихов, вроде как, нет. «Мда, – изрекла бабушка, – нормальных женихов не осталось. Ну ничего, будем выбирать из имеющихся».
Начать бабушка решила с Лешки, потому что эпилепсия пугала ее намного больше уголовного прошлого.
Опять же возраст в тридцать лет являлся скорее плюсом, можно было сразу жениться.
– Здравствуй, Мина!
– Здравствуй, Сима!
– Мина, Лешка дома у тебя сейчас?
– Дома, Сима, как вышел, сама знаешь откуда, работу еще не нашел. Отдыхает пока.
– Мина, мне Лену надо сводить, ей уже четырнадцать.
– Сима, да это же ребенок! Она – школьница!
– Мина, сегодня школьница, а завтра принесёт в подоле! Надо срочно сводить, пока не поздно!
– Сима, приходите с Леной к нам в гости, можно просто чай попить.
– Хорошо, Мина, завтра привезу. Ждать некогда! До встречи!
Ехать я согласилась только в расчете на красивый дом и обещанные мне деликатесы на столе. Мама Лешки, Лариса работала челноком (возила товары из-за границы). По словам Мины, деньги текли рекой, Петя и Лёша, в принципе, могли не работать.
Квартира действительно оказалась прилично обставлена, я отметила современную мебель и видеомагнитофон, на столе стояли всякие конфеты, а в сервантах – сувениры из путешествий. Лешка был довольно симпатичным, но абсолютным гопником, уж в этом я отлично разбиралась. На его горле красовался кривой малиновый рубец практически от уха до уха. Во рту поблескивала пара золотых зубов. Мина, маленькая хрупкая старушка с бесконечно-длинной тонкой седой косой сдвинула при виде меня на кончик носа свои очки-телескопы на пол-лица. Я скромно пила чай и помалкивала. Пристально изучив меня поверх очков, Мина спросила через весь стол размеренным голосом школьной учительницы: «Деточка, а есть ли у тебя менструация?»
Лешка подавился чаем и дико заржал.
– Бабуля, ну, ты даешь!
– Не перебивай, Леша, – строго остановила его Мина и снова обратилась ко мне, мол, – жду ответа, Лена.
– Нет, – сказала я, – нету.
– Сима! – возмутилась Мина, – это же ребенок! У нее нет менструации. Как ты хочешь ее сводить?
– Есть-нет, – не выдержала бабушка. – А может у нее вообще не придет менструация, как в войну, потому, что мы голодали. И эта окаянная голодает, чисто из вредности. Что ж теперь замуж ее не выдавать, Мина?
– Пойдем, Лена, видик посмотрим, – предложил Лешка. – Не будем бабушкам мешать.
– Ладно, – сказала я.
И мы пошли смотреть в сотый для меня раз «Двойной удар» с Ван Даммом.
– Ты уж не сердись на бабулю, – примирительно сказал Лешка, – она мировая.
Я промолчала.
На этом наша беседа завершилась.
«Остался Вадик, – сказала бабушка по дороге домой, в метро. – Он тебе и по возрасту больше подходит. Ему пятнадцать».
При этих словах бабушка с интересом пощупала шубу девушки, которая стояла прямо перед нами:
– Неплохая шкурка!
Девушка в ужасе отшатнулась.
– А если у этого Вадика припадок начнётся прямо при нас? – поинтересовалась я, не отвлекаясь на шубу.
– Что ты ерундишь! – возмутилась бабушка, но я заметила, что она глубоко задумалась.
То ли эпилепсия у Вадика, то ли отсутствие у меня месячных, убавили пыл бабушки. Шли недели, а следующее свидание бабушка всё не устраивала. А потом новые события накрыли нас всех волной, и тема поиска жениха незаметно отошла на задний план.
Встречи и расставания
Старость – время расставаний. С каждым годом их все больше.
Снова звонит телефон, снова молчание за закрытой наглухо бабушкиной дверью. Снова после долгой паузы бабушка произносит неизменное: «Был человек, и нет человека», как поминальную молитву.
Снова запах корвалола на всю квартиру. Вечером бабушка будет плакать, мама станет суетиться под ее дверью, и начнётся скандал. На уходы близких у нас уже есть готовый сценарий.
На этот раз Анна Ивановна Голубева, самая давняя и самая старая по возрасту бабушкина подруга. К моменту своего ухода уже абсолютно лысая и абсолютно не сломленная жизнью. До последнего дня в строю, как боевой генерал.
– Мина, здравствуй!
– Здравствуй, Сима!
– Анны Ивановны не стало.
– Господи, Мина! Был человек, и нет человека.
– Я думала, она всех нас переживет. С такими крепкими нервами!
– С таким здоровьем, Мина!
– Что-то
