наш движется в северных широтах, где сейчас полярная ночь?
– Это не полярная ночь. Это что-то другое…
Звездинцев сел, опустив ноги вниз. Не обнаружив привычно тапочек под ногами, недовольно поморщился. Но делать нечего! Пришлось запихивать ступни в коричневые кожаные туфли, в которых он появился на перроне.
– У вас ходят часы? – спросил он у Саморядова. – Мои стоят…
– Мои тоже стоят.
– Как же узнать, который сейчас час?
– Надо включить телевизор, – предложил Саморядов.
Он взял со стола пульт и включил телевизор, расположенный над дверью.
Оба устремили глаза на плазменный экран. На экране появилась надпись: «Вы смотрите главный канал страны „Россия Ноль“». После чего потоком пошла информация о жизни президента страны В. Трутина. Трутин в Сирии. Трутин в Турции. Трутин на саммите в Сочи. Трутин на отдыхе на Байкале. Трутин в подводной лодке. Трутин на горе Ай-Петри. Трутин с двумя аистами в их гнезде на крыше дома. Трутин с клюшкой на хоккейном поле… И нигде, ни в одном кадре, не было обозначено текущее время.
Периодически на экране, как заставка между сюжетами, появлялся короткий кадр, где известный депутат Государственной думы, бывший спортсмен, занимавшийся в прошлом борьбой, показывал телезрителям свой огромный, как кувалда, кулак: дескать, вот вам, знайте свое место!
Появление на экране «депутата с кулаком» привело Звездинцева в состояние оторопи. «Это что, шутка?» – растерянно спросил он. И попросил Саморядова посмотреть, что происходит на других каналах. Саморядов стал переключать каналы. Все они беззвучно светились чернотой. Третий, пятый, седьмой… Ничего! Звездинцев посетовал, что в телевизоре работает лишь один канал. Но тут Саморядов наткнулся на еще один работающий канал. Это был канал «Православие». На экране шла служба в одном из храмов столицы. Священник читал молитвы, громко пели певчие. В середине храма густо стояли прихожане, в основном это были женщины. Среди них высились две седовласые мужские головы на старческих петушиных шеях, обладатели которых чувствовали себя в женской толпе неуверенно. И опять на экране не было никаких цифр, обозначавших текущее время.
Звездинцев разочарованно махнул рукой и сказал, что смотреть службу не намерен. После этого взял полотенце, новую зубную щетку, которую обнаружил в пакете, где лежало постельное белье, и отправился в туалет, расположенный в начале вагона, умываться.
Оставшись один, Саморядов выключил телевизор и включил радио. Радио молчало. Лишь что-то шуршало внутри, точно мелкий мусор, который гоняет ветер в жестяной трубе. Невозможность узнать, который сейчас час, бесила Саморядова. Он даже не предполагал, насколько мучительным станет для него отсутствие знания о текущем времени. Он вспомнил про свой смартфон, в котором имелись часы, достал телефон из кармана куртки. Попробовал включить его. Тут выяснилось, что в аппарате кончился заряд, и смартфон ответил ему темным экраном. Саморядов ругнулся и отбросил смартфон в сторону.
Некоторое время он тупо пялился в черную мглу, пролетавшую за окном. И мучительно думал, что же произошло с ним до того, как он оказался на вокзале. Неожиданно за окном медленно проплыл огромный светящийся шар, свет от которого чуть осветил ближайшее к нему пространство, и вновь потекла беспросветная тьма.
В соседнем купе с правой стороны послышался громкий мужской голос. Мужчина возбужденно требовал остановить поезд и отправить его первейшим поездом обратно в Москву.
Саморядов выглянул в коридор и увидел рыжие волосы и спину проводницы Валентины. Она стояла у входа в соседнее купе и пыталась объяснить скандалисту, что это сделать невозможно.
– Вы знаете, кто я?.. Я – Шнягин, Шнягин, заместитель министра! – негодовал тот. – Срочно свяжитесь с Министерством путей сообщения, и пусть они пошлют сюда директиву. Мне надо срочно вернуться в Москву. Завтра в одиннадцать утра я должен быть на заседании правительства!
– Это невозможно, – повторяла Валентина. – Никак!
– Если у вас не работает телефонная связь, свяжитесь с Москвой по радио. У вас в поезде должен быть радиоузел для передачи информации в экстренных случаях.
Движимый любопытством, Саморядов вышел в коридор. Прошел за спиной проводницы, желая увидеть того, кто скандалил. Тот, кто назвался Шнягиным, был круглолицым холеным мужчиной лет сорока пяти, из числа тех, что обычно переоценивают свою роль в истории и мало кого, кроме высокого начальства, считают за людей. Лицо Шнягина было красным от возбуждения, руки тряслись.
Краем глаза Саморядов увидел второго пассажира, находившегося в купе. Это был высокий мужчина с прямой спиной и неприятным лицом. Он сидел на диване, скрестив на груди руки, и с невозмутимым видом наблюдал за перебранкой своего соседа с проводницей.
Пройдя мимо Валентины, Саморядов задержался на мгновение поодаль и тут же повернул обратно, сделав вид, что вспомнил о чем-то важном, потребовавшем его возвращения обратно в купе.
– Дело не в радиосвязи, – объясняла Валентина Шнягину, стараясь быть вежливой. – Наш поезд следует по маршруту без остановок. И мы ничего не можем изменить. Таковы правила.
Теперь пришла очередь огорчиться Саморядову. Вот так раз! – подумал он. Если не будет остановок, он не сможет сбежать из поезда. Такое положение вещей казалось ему ужасным.
– Где начальник поезда? Пригласите его сюда. Немедленно! – продолжал скандалить Шнягин. – Мы хотим задать ему ряд вопросов! Пусть ответит на них! Хотелось бы знать, куда и с какой целью нас везут в этом поезде?! Мы не бессловесный скот! Лично я на эту поездку не подписывался! Я правительственный чиновник! И должен срочно вернуться в Москву!
– Господин Шнягин прав, – с металлом в голосе заявил второй пассажир. На лице его появилось жесткое выражение, выражение человека, привыкшего быть безжалостным с зависимыми от него людьми. – Пригласите сюда начальника поезда. Это его обязанность – общаться с пассажирами.
– Начальник поезда не может сейчас прийти, – объясняла Валентина, – он занят делами. Но через некоторое время он появится. Обещаю вам.
– И все же свяжитесь с ним, – сказал сосед Шнягина.
– Не могу, – призналась проводница. – У нас односторонняя связь. Начальник поезда сам связывается с нами по радио. Когда он выйдет на связь, я ему обязательно доложу о вашей просьбе…
Валентина повернулась и хотела уйти, но Шнягин ловко схватил ее за край форменного пиджака.
– Раз такое дело, женщина, принесите бутылку коньяка и две порции отварной осетрины! – потребовал он.
Требование принести коньяк и осетрину позабавило Саморядова, слышавшего окончание разговора уже из своего купе. Поначалу возмущение, ор, театральные жесты, а кончается всё бутылкой коньяка и осетриной, подумал он.
В эту минуту вернулся из туалета Звездинцев. Лицо его после умывания было гладким и посвежевшим.
– Вы знаете, друг мой, – проговорил он озабоченно, – я хотел пройти в соседний вагон, но, увы, дверь в тамбуре оказалась запертой. Выходит,
