напитки предпочитаете, мой друг? Тут приличный выбор! Есть французское красное вино… Рекомендую! Есть немецкая водка «Лев Толстой», французский коньяк «Растиньяк», виски «Марк Твен»…
– Мне кажется, Антон Петрович, – отзывается Саморядов, – это не перечень напитков, а какое-то книгохранилище. Посудите сами, Лев Толстой, Марк Твен, Растиньяк – один из героев ряда романов Бальзака…
– «Марк Твен» – бурбон, причем очень качественный… Насчет «Растиньяка» не знаю.
– Вы пьете бурбон? А как же голос?
– Вы правы, бурбон я не пью… Случается, могу выпить рюмку-две коньяку и не более того. Голос – он как живое существо, с ним надо считаться. Лелеять его, как женщину.
Звездинцев закрыл меню и передал его Саморядову.
– Что выбрали? – поинтересовался тот.
– Я решил заказать рюмку коньяку (посмотрим, что это за «Растиньяк»!), чай с двойным лимоном, пару бутербродов с красной икрой и яблоко.
– И это всё?
– Я не уверен в качестве местной еды… А икра – она и в Африке икра.
– Тогда я последую вашему примеру, – заявил Саморядов.
За окном по-прежнему катилась тьма, в которой не было просвета, и от этого казалось, что поезд движется в черном безвоздушном пространстве. Отсутствие каких-либо источников света и ощутимых для глаза реалий все больше и больше пугало Саморядова.
– Знаете что, – обратился он к Звездинцеву, – закажите на мою долю то же, что и себе. А я схожу в конец вагона, ознакомлюсь с туалетом… Потом попробую пройти в соседний вагон и посмотрю, что там.
Саморядов взял полотенце, лежавшее в комплекте с чистым постельным бельем, набросил его на плечо и вышел в коридор.
Дверь в соседнем купе была открыта. Там Матильда и сестра ее Наташа сидели рядом на диване. У обеих был расстроенный вид. На столике стояли два стакана чая в металлических подстаканниках и лежала нетронутая еда.
Увидев в коридоре Саморядова, Матильда подалась к нему.
– Павел! Так вас, кажется… Можно, мы придем к вам в гости? – спросила она. – А то ужасно мерзко и одиноко…
– Конечно, приходите, – дал согласие Саморядов. – Я отлучусь ненадолго, а когда вернусь, милости просим!
И он продолжил движение по коридору в конец вагона. По дороге обратил внимание на потолок, на котором, в отличие от привычного освещения, имевшего место в обычных вагонах, хаотично мерцало, подобно мелким звездам в ночном небе, множество мелких лампочек.
Казалось бы, такое освещение должно приятно радовать глаз искусной выдумкой дизайнеров, но Саморядову подобное скопление светящихся точек представлялось подозрительным и лишний раз заставило задуматься над странностью происходящего.
Следующее по ходу движения шестое купе было закрыто. Но, судя по голосам, доносившимся изнутри, там тоже находились люди.
В седьмом купе сидела старуха и что-то вязала на спицах. Вид у нее был умиротворенный, как у человека, который всем доволен. Видимо, в том, что происходило с нею, она не видела ничего необычного. Напротив старухи на диване сидела девочка лет пяти, светловолосая, миленькая, и листала книжку большого формата с яркими цветными картинками. Увидев эту книжку, Саморядов уже не впервые подумал о странном стремлении издателей делать книжки для детей большого формата, с трудом помещающиеся в детских руках, будто в расчете на то, что дети обладают плохим зрением. Девочка, в отличие от взрослых пассажиров и подобно старухе, не видела ничего необычного в своем положении. Она находилась в том нежном возрасте, когда на странности происходящего мало обращают внимание… Как потом выяснится, ребенку было сказано, что ее везут к маме, и девочка не испытывала беспокойства.
Далее шло восьмое купе. Там сидели двое мужчин среднего возраста. Один лысый, с желтоватой кожей, другой, наоборот, с густой темной шевелюрой, стоящей дыбом наподобие цирковой лошади.
Увидев Саморядова, лысый мужчина неожиданно сорвался с дивана и, высунув голову из двери, громко позвал его:
– Постойте, уважаемый! Вы не знаете, что такое станция N?
– Это населенный пункт, до которого следует наш поезд… – задержался Саморядов.
– И всё? Не много… – Лысый явно был разочарован таким ответом. – Я и сам догадываюсь, что это населенный пункт.
Саморядов вспомнил слова вдохновенно вравшего Матильде Звездинцева.
– Говорят, там есть казино, музыкальный театр, санаторий с лечебными водами. Много ресторанов… Одним словом, маленький Париж в родных пенатах!
И устремился дальше.
В следующем купе сидели две немолодые женщины, пестро одетые, которых Саморядов видел ранее, когда, прибыв на место, выглядывал из купе. Женщины были заняты разговором, в котором одна в чем-то настойчиво убеждала другую, и не обратили на Саморядова внимания.
Последнее, десятое, купе было закрыто.
Саморядов прошел дальше – к туалету. Открыл дверь, заглянул внутрь. В туалете было очень чисто, и внешний вид его ничем не отличался от обычных туалетов в вагонах СВ. За исключением одной детали: в верхнем углу зеркала, расположенного над раковиной, был прикреплен небольшого размера черный крест. Веяние времени, подумал Саморядов.
Неожиданно в зеркале, точно на экране телевизора, появилось мужское лицо. Оно мелькнуло, загадочно усмехнувшись, и исчезло, немало озадачив Саморядова. «Что это еще за соглядатай?» – подумал он раздраженно.
Саморядов вышел в тамбур. Стекло в двери, ведущей в соседний вагон, было не прозрачным, как обычно, а темно-красного цвета, и за ним ничего не было видно. Саморядов подергал дверную ручку. Дверь не открылась. Он подергал ручку вторично, эффект был тот же самый.
Саморядов постоял с минуту перед дверью, стараясь что-либо разглядеть через темно-красное стекло, но так ничего и не увидел. И вернулся обратно в вагон.
Теперь он шел к своему купе, стараясь не задерживаться по пути. И если бы кто-либо из пассажиров обратился к нему сейчас с вопросом, он, вероятнее всего, проигнорировал бы его.
Войдя в свое купе, Саморядов с озабоченным видом уселся на диван.
Звездинцев хлопотал возле столика в ожидании его прихода. На столике уже стояли заказанная им еда, бутылка коньяка, две рюмки и два стакана чая с лимоном.
– Как видите, жду вас! – сказал артист, указывая на еду. И поинтересовался походом Саморядова в тамбур: – Удалось что-либо выяснить?
Саморядов придвинулся к столику.
– Ничего… Вышел в тамбур, дверь, ведущая в соседний вагон, заперта на ключ. В общем, пустые хлопоты.
Звездинцев разлил коньяк по рюмкам.
– Может, это и к лучшему, – заметил он. – Когда многого не знаешь, крепче спишь… Как-то все странно и малопонятно. Мобильная связь с внешним миром не работает. Я пытал проводницу, что со связью. Она сказала: связь не работает на всем маршруте до станции N.
– Хочу вам кое-что рассказать, – проговорил Саморядов. – Находясь в туалете, я увидел в зеркале мужское лицо… И это было не мое лицо, а лицо другого человека. Оно мелькнуло и исчезло.
Звездинцев
