здесь, между бедрами, – раздвигаю ноги чуть шире – никогда ведь мне не видать просвета, даже если я буду на одной воде сидеть.
Тело, лежащее под водой, звонко отзывается на касания, заскучавшие бёдра ждут продолжения, зазывая повыше пальцы, с уже заволновавшимися подушечками – от долгого пребывания в ванной. Смотреть туда неприятно, стыдно, но так тянуще хочется потрогать, что я, зажмурившись, накрываю ладонью то, что так удачно скрыто от глаз конструкцией тела и ещё удачней – пушистым перелеском, и там всё оказывается таким странным, живым, и будто само подсказывает, что делать.
На бортике раковины пиликает телефон, и я в ужасе отдёргиваю руку – будто уже застигли, разоблачили, всем рассказали.
Но это всего лишь будильник – лазанья просится прочь из духовки.
Я восстаю из ванной, обтекая, словно водяной, и шлёпаю на кухню босыми ногами, оставляя скользкие холодные следы. Дверца духовки обдаёт меня паром, и лазанья уступает место шарлотке, оставаясь отдыхать под полотенчиком на столе. С лёгким паром! Захватываю со стола вкладыш с татушкой из жвачки и шлёпаю обратно.
Ну и хорошо. Нечего туда лазить. Сделала бы там что-то не так и всё бы на сегодня испортила.
Тщательно выскабливаю все те части тела, которым положено быть гладенькими. Тигра, маленького, но очень злобного, несмотря на окружающие его неопределённые цветы, прилепляю на ключице – хоть какие-то кости у меня по-настоящему видны. Получается безобразно замечательно!
Красная, почти высохшая бретелька закрывает одну тигриную лапку. Я даже надеваю платье – единственное, которое способно было приехать сюда в рюкзаке без потерь, и одно из трёх в принципе у меня существующих. Праздник всё-таки!
– Это что за наряд? Решила одеться в женщину в честь начала третьего десятка? – Ян садится в машину и удивлённо разглядывает моё платье. Только тут я вспоминаю, что это же то самое, корпоративное, директорское платье, и морщусь. Ян принимает это на свой счёт и одобрительно добавляет:
– Не огорчайся, ты самая красивая девушка в этой машине, разменявшая третий десяток. Подожди, нет, не разворачивайся, едем к моим! Нас уже ждут, они хотят отметить с тобой.
Меня накрывает странное чувство тепла и досады. Никто из моей настоящей семьи не говорил, что хочет отметить со мной, разве что интересовались планами, не особо-то искренне. А вот эта моя приёмная семья хочет отметить мой день со мной, сами приглашают.
– Но я еды наготовила, всё дома…
– Забей, они закажут, а это мы с тобой завтра съедим. Поехали, поехали, женщина, я серьёзно.
Потому, наверное, я и прибилась к этой семье. Не знаю, что они думают о наших с Яном отношениях, но ни разу они не дали мне повода засомневаться в том, что я не просто желанный гость в их доме, но и заслуживающий собственного места за столом член семьи.
Ян включает в машине музыку на полную, и снова не до вопросов про личную жизнь. Всю его музыку я знаю поимённо, дословно, добуквенно, в каждой его песне – я бэк-вокал и скромная подтанцовка, кроме разве что песен из мюзиклов, хотя и здесь я уже делаю успехи. Но сегодня у нас в меню неожиданно радио: «Её звали Лиля, её звали Лиля!»
– Знаешь эту песню?
– Нет.
– Это про первую девушку Кирилла. Группа называется «Джанни Родари», Кирилл с их вокалистом вместе в школе учился, они были вместе в эту Лилю влюблены. Классе в девятом Кирилл Пашку даже на дуэль вызывал. Но Лиля сама Кирилла выбрала.
– Знаешь, какая у тебя суперсила? – Я надеваю свою корону королевы-консорта и нащупываю рукой пачку.
– Какая? – Ян протягивает зажигалку – не зажжённую, просто чтоб я не искала.
– Все истории на свете – о тебе. Или о твоей семье. Я, наверное, уже не удивлюсь, если окажется, что ты даже с духами общаться умеешь.
Он постукивает костяшками по стеклу, вынимает сигарету почему-то из-за уха.
– Проницательная ты женщина. А ведь только-только разменяла третий десяток! Рассказывай, что ты там наготовила в первый день третьего десятилетия?
– Лазанью и шарлотку. Их не в честь кого-нибудь из твоих назвали?
– Нет, но одна моя одноклассница по фамилии Аристархова утверждала, что она потомок Аристарха Самосского. Это считается?
– Определённо! Я вот что подумала… Ты когда-нибудь готовил лазанью?
– Нет. Кирилл взял билеты, прилетает на следующей неделе. Нам с тобой, кстати, тоже пора заканчивать обсуждать отпуск и покупать уже билеты. – Я спотыкаюсь на ямке, не успев вильнуть рулём, кончик пепла падает Яну на брюки, он чертыхается и хмуреет, но я за ним не успеваю:
– О, здорово! Где он остановится?
– Не знаю. Что там с лазаньей?
– Он надолго? По делам или так? Один?
– Стоп. – Ян произносит это тихо, но я понимаю, что продолжать не стоит. – Что ты хотела сказать про лазанью?
Я послушно возвращаюсь к мысли, занимающей меня последние пару часов.
– Что любовь – она как лазанья. Уходит один человек из твоей жизни, появляется другой. Но любовь никуда не девается. Она просто ложится сверху следующим слоем. Виден только верхний, текущий, но все они есть внутри, все они влияют на вкус.
– Знаешь, Кам. – Я сжимаюсь, приготовившись всё-таки понести ответственность за пепел на брюках. – Ты сама не представляешь, насколько ты уже выросла. И насколько уже ты в меня вросла. Я надеюсь, что ты ещё и нескоро поймёшь. Потому что тебе придётся идти дальше. А у меня будет огромная дыра, когда ты уйдёшь.
Он выкручивает громкость музыки так, что вибрация кресла проникает ко мне в позвоночник, и отворачивается к окну. Я чувствую: что-то произошло, только что, прямо вот здесь, но что – не понимаю.
День рождения получается чудесным и совсем не похожим на чинные застолья с заученными тостами, так обожаемыми бабой Валей. К нашему приезду у Игоря с Надеждой уже накрыт стол, меня встречают с хлопушками и в смешных картонных колпаках. Мы едим и болтаем, поём и танцуем, и я действительно чувствую, что стала частью этой семьи.
Кажется, мы с Яном необычно много касаемся друг друга сегодня – я не могу не думать об этом «счастья в личной жизни». Он не отдёргивает ногу, когда я прислоняюсь к нему под столом, облокачивается на меня, развалившись на диване между раундами в «крокодила», даже обнимает меня на общей фотографии.
Напряжение растёт, и к моменту, как мы возвращаемся домой, я уже совсем смелею – и чего уж там, хмелею – и прямо в прихожей скидываю на пол пальто, занимаю выгодную позу, легонько опираясь лопатками о дверной косяк,
