по вине «левых».
— Ладно, Дугар, на нас ты обижаться не должен. На работу выходи завтра же. Твою машину водит другой, но не беда — мы дадим тебе новую.
Дугар просиял.
— А насчет твоих партийных дел я завтра же буду говорить в Центральном Комитете. Никаких возражений, думаю, не встретится, — добавил Дорж.
Дугар не помнил себя от радости: его ждала новая, счастливая жизнь, в которой не будет бессонных ночей, мучительных тревог и раздумий.
* * *
В первых числах декабря Дугар получил новый автомобиль советской марки. То и дело подносил он руку к груди: там, у самого сердца, лежал партийный билет. Вместе с товарищами он выехал в Алтанбулак. На сиденье, рядом с Дугаром, уютно устроился Ульдзийсурэн. Отец брал его однажды с собою в короткий рейс — и теперь малыш так просился ехать с Дугаром, что тот не нашел в себе силы отказать. Дугар поставил юрту во дворе Базара; там он и жил теперь вместе с семьей. Теща привязалась к Дэлгэр: молодая женщина чем-то напоминала ей Насанху.
На душе у Дугара покойно. Машина новая, послушная, в кабине тепло. Сын то и дело спрашивает: зачем тот прибор, зачем этот. И, хотя Дугар объясняет не очень понятно — для малыша надо бы попроще, — мальчик кивает головкой и тут же задает новый вопрос. Дорога до Алтанбулака Дугару хорошо знакома: он знает все реки и перевалы на этом пути. Да и тракт за последнее время наездили так, что он стал ровный и гладкий. Первый снег уже выпал, но сегодня по-осеннему тепло: под колесами мокро, дорога пестрит белыми и черными пятнами. Длинная колонна пошла в рейс — тридцать грузовиков. Начальник колонны — Алексей. А прежде всегда был Егор…
За весь день не случилось ни единой задержки, — хоть и скользко было, но ехали благополучно. Начался подъем к перевалу. Ульдзийсурэн сладко посапывает: пригрелся под меховым дэлом и уснул. Медленно ползет тяжелый грузовик по горному склону к седловине. Но что это? Уж не заплутался ли Дугар? А ведь его машина головная, остальные двадцать девять идут за ним. Огромные валуны преградили путь. Раньше их здесь не было. Дугар затормозил. Встревоженные неожиданной остановкой, засигналили водители. Но Дугар не двигался. Вскоре все шоферы, включая и Алексея, собрались у его грузовика. Откуда взялись эти камни? На лавину никак не похоже. Алексей тщательно осмотрел завал, покачав головой, заявил уверенно:
— Плохо дело. Завал устроили люди.
Он перебрался через камни и, оказавшись на другой стороне, увидел свежие следы на снегу. Это окончательно подтвердило его догадку. Шоферы взволнованно зашумели:
— Выходит, не перевелись еще враги на нашей земле.
— Ишь что делают, сволочи!
— В какую глушь забрались, чтобы хоть тут напакостить!
— Изловить надо мерзавцев!
Один монгол сказал:
— Нас стараются остановить везде, где только могут. Одни враги берут винтовку и стреляют, другие вредят тайно, исподтишка. Как знать, может быть, дальше нас и засада поджидает.
— Совсем недавно ездил я в Убур-Хангайский аймак, — начал рассказывать другой. — Мост через реку Онги оказался разрушенным, на пути было много завалов, а вдобавок большую часть колодцев враги засыпали или загадили, так что воду уже не возьмешь.
— Что же мы стоим? Надо расчищать дорогу, пока не стемнело. Ведь объезда на Алтанбулак здесь нет, — сказал Алексей.
Часто поглядывая на солнце, опускавшееся за горы, шоферы ворочали тяжелые валуны. Пот катился градом по лицам, но сумерки не успели еще спуститься, а путь был свободен.
В Алтанбулаке простояли сутки. На обратном пути машина Дугара шла последней. Настала ночь. Ульдзийсурэн разыгрался, не спал. Поглядывая на него, отец думал о будущем, представлял себе тот час, когда сын тоже сядет за руль.
— Сынок, хочешь стать шофером, как твой папа? — спросил Дугар.
Малыш засмеялся, закивал головой. Он чувствовал себя прекрасно, на стоянках шоферы с удовольствием возились с ним, угощали сладостями. Он часто тянул ручонку и требовал:
— Хочу бов{66}, хочу печенья.
Русские водители скоро прозвали его на свой лад — Бовка. И, как ни странно, Ульдзийсурэн очень охотно откликался на новое имя. Ему так нравилось прыгать на коленях у своих новых друзей, что к отцу он возвращался без особой охоты.
Впереди у обочины маячила человеческая фигура. Грузовики проезжали мимо, не останавливаясь. Человек в отчаянии поднял обе руки вверх, замахал, что-то закричал. Дугар притормозил. Человек просунул голову в открытое окно.
— Подвезите, пожалуйста, замерзаю совсем!
Что за наваждение! Голос был удивительно знакомый. Дугар всмотрелся в лицо встречного и отпрянул: это лицо в глубоких оспинах, прикрытых теперь редкой бородой и усами, он мигом узнал бы среди многих тысяч.
— Ты, Сухбат?
— Дугар!
Сухбат соскочил с подножки и остановился в нерешительности. Но Дугар не спешил включить скорость. Этот человек принес ему столько горя — так надо ли ему помогать, не проехать ли мимо, словно бы не видя, не замечая? Но, с другой стороны, — глубокая осень, ночь, мороз крепчает, кругом ни души, безлюдная степь далеко окрест.
Дугар высунулся из кабины…
Сухбат не пошевелился.
— Ну! Давай живее, не то я отстану от колонны, хватятся меня, выйдет задержка.
Сухбат подхватил с земли свои вещи и шагнул к машине. Дугар устроил задремавшего малыша во всю длину сиденья у себя за спиной, освободив таким образом немного места для неожиданного пассажира.
— Откуда ты взялся в степи, Сухбат? И куда направляешься?
Сухбат не отозвался, не повернул головы: он глядел прямо перед собою, на мутно белеющую в темноте дорогу.
— Домой возвращаюсь, — сказал он, когда Дугар уже перестал ждать ответа.
Дугар исподтишка рассматривал прежнего приятеля. Ничего не осталось от Сухбата, кроме рябой его физиономии. Куда девались молодцеватая выправка, высокомерный вид? Он исхудал до неузнаваемости, остро торчали скулы, глаза смотрели угрюмо из глубоких впадин. Что он делал, бедняга, один в степи, среди ночи, как очутился здесь? Внезапно Сухбат проговорил:
— Да, старик возвращается домой. Только вот подвезти его некому — даже телеги попутной не смог найти, все заняты в это время, никому до путника и дела нет.
Дугар понимал, что Сухбат лжет, но промолчал.
— А сын твой здорово подрос, на мать удивительно стал похож.
Тон, которым были произнесены эти слова, все поведение Сухбата выдавали крайнее его замешательство. Он не смел взглянуть в лицо своему бывшему другу — не хватало на это сил. А ведь и он мог бы вести один из грузовиков в этой колонне! Теперь это казалось Сухбату таким немыслимым, таким недосягаемым счастьем, что слезы против его воли наворачивались на глаза. Ах, если бы можно было вернуть назад несколько лет!
