месте, которое еще несколько месяцев назад было задвинутым в угол, хранящимся в тайне воспоминанием.
Элин садится на постели. Алиса осторожно дотрагивается до ее руки:
– Что, не можешь уснуть? Тогда расскажи мне еще немножко. О бабушке, какая она была?
Элин закрывает руками лицо:
– У нее было все то, чего нет у меня.
– Как это?
– Не знаю.
– А ты попробуй объяснить.
– Я едва ее помню. Она была… тихой, печальной, отстраненной.
Алиса смеется:
– Отстраненной? Разве это не про тебя?
– Не совсем. У нее не было никакой работы, и она почти все время сидела дома. Но она редко разговаривала и редко смеялась. Физически она была с нами, но мысли ее витали где-то очень далеко.
– У нее была депрессия?
– Наверное. Тогда было как-то не принято говорить о таких вещах. Но иногда она могла и разозлиться. По-страшному. И тогда только держись.
– Звучит не слишком-то весело.
– Совсем невесело.
– А твои братья?
– Они были такими красивыми. Я будила их по утрам, готовила им завтрак.
– Вы были близки?
– Да.
– Ты скучала по ним?
– Они погибли. Уже много лет я стараюсь о них не думать, но в первые годы я вспоминала о них каждый день, и мне ужасно их не хватало.
– Но, может быть, сохранились хотя бы могилы, которые мы могли навестить? Чтобы ты сказала им свое последнее «прощай».
– Какая же ты умная, Алиса. И когда ты только успела такой стать?
– У меня хорошая мама.
– Которой постоянно не бывает дома.
– Не совсем. Я же знаю, где ты. Просто ты любишь свою работу чуточку больше, вот и все.
Алиса вылезает из постели и идет в ванную. Элин видит за занавеской ее движущийся силуэт. Тени мечутся по блестящим кафельным плиткам. Включается душ, и звук льющейся воды постепенно успокаивает Элин, переносит ее в другое место. Она ложится и пробует заснуть.
Стокгольм, 1984
Элин стояла перед стендом, пестрящим солнечными очками самых крикливых расцветок. На ней были застиранные джинсы свободного покроя и такая же джинсовая куртка с закатанными рукавами. Под курткой – розовая футболка под цвет ленты в волосах с перманентной завивкой. Она лихорадочно жевала жвачку, то и дело бросая взгляды на выход, где ее поджидал паренек в черной кожаной куртке. Йон, ее одноклассник. Кажется, он в нее влюблен – она этого еще не решила.
Йон нетерпеливо махнул ей рукой. В магазинчике почти не было покупателей, а взгляд стоявшего за кассой продавца обращен в другую сторону. Элин быстро схватила одну пару солнечных очков и сунула под куртку, в пространство за карманом. Сердце быстро-быстро стучало в груди. Она немножко постояла для виду, сняла еще одну пару очков, покрутила в руках, примерила. Положила обратно и не спеша двинулась к выходу. Йон одобрительно хлопнул ее по плечу. И они продолжили свою прогулку по «Галерее», словно ничего и не случилось.
Они были уже почти у выхода и Элин собиралась нацепить на себя солнечные очки – розовые, под цвет футболки и ленты в волосах, – когда перед ней внезапно вырос какой-то мужчина, перегородив дорогу. У мужчины был коротко стриженный ежик черных волос, на шее болтался поляроид. Вцепившись обеими руками в фотоаппарат, незнакомец окинул ее с ног до головы внимательным взглядом.
Элин опустила руку с зажатыми в ней солнечными очками.
– Что вы делаете? Пропустите, – решительно потребовала она и попыталась протиснуться мимо.
– Погоди! Можно я тебя сфотографирую? – И мужчина поднес фотоаппарат к лицу.
Элин отпрянула.
– Извращенец, – пробормотала она и зашагала дальше.
– Нет, нет, ты меня не так поняла! Я – фотограф, работаю на модельное агентство. Знаешь, что это такое?
Мужчина догнал ее и снова встал перед ее носом, загораживая дорогу.
– Знаю. И что? – Элин остановилась в ожидании объяснений.
– Ты выглядишь просто сногсшибательно.
Йон, неспешно шагавший впереди, остановился и злобно зыркнул на незнакомого дядьку. Элин приосанилась.
– Ладно, снимайте, только побыстрее, – угрюмо разрешила она и уставилась в объектив фотоаппарата.
– Можешь снять куртку? – попросил фотограф.
Элин кивнула, скинула куртку и протянула Йону. Затем встала в позу, положив одну руку на талию.
– Улыбнись чуть-чуть. Ты так красиво улыбаешься.
Мужчина нажал на спуск и, достав из фотоаппарата совершенно белый кусок бумаги, принялся греть его в руках.
– Подожди немножко, я посмотрю, что получилось.
Элин с любопытством следила, как на глянцевой поверхности начинают медленно проступать контуры. И наконец увидела саму себя, улыбающуюся, с сияющими глазами.
Мужчина довольно кивнул и протянул ей ручку:
– Отлично вышло. Можешь написать вот тут, внизу, свое имя и номер телефона?
Элин сделала то, что ее просили, тщательно выводя каждую букву и цифру. Мужчина положил снимок в нагрудный карман и вскоре затерялся в толпе. Она проводила его взглядом – шел и внимательно рассматривал всех попадавшихся ему на пути юных девушек.
– Ну и ну. – Йон подошел и положил руку ей на плечо. – Модель, значит. Хотя я и так всегда считал тебя хорошенькой. Прикинь, если станешь знаменитостью.
Элин стряхнула руку. Зажатые в ладони солнечные очки внезапно стали тяжелыми, как камень. Убрала их подальше в карман и достала сигарету.
– Мне пора идти, – бросила она, зажав незажженную сигарету в уголке рта.
Йон удивленно поднял брови, но потом кивнул.
– О’кей, чао, – попрощался он и сунул руки в карманы джинсов.
– Возьми себе, если хочешь.
Элин протянула ему сигарету и, развернувшись, помчалась по тротуару и дальше вниз, на площадь Сергель. Перед пешеходным переходом она остановилась, достала из кармана пачку сигарет и выбросила в урну.
Когда она пришла домой, в квартире было темно. Шторы опущены, на матрасе на полу спал Лассе, свернувшись калачиком, словно маленький ребенок. Штаны сползли, обнажив ложбинку между ягодицами. Громкий храп эхом разносился по пустой комнате. Элин собрала стоявшие на столе бутылки и отнесла в мусорное ведро. Оставшуюся на донышках жидкость вылила в раковину. Едко запахло пивом и водкой, и она еще долго не закрывала кран, чтобы отбить вонь.
Телевизор давным-давно сломался, радио у них не было, поэтому в квартире всегда царила тишина. Иногда за стенкой ругалась жившая по соседству семейная пара, но сейчас у них, кажется, был период перемирия. Элин уселась в единственное кресло и зажгла торшер. На столике рядом лежала стопка книг, взятых в библиотеке. Она ухватила верхнюю, пробежалась глазами по строчкам и захлопнула. Слова казались пустыми и бессмысленными. С момента приезда в Стокгольм она не прочла до конца ни одной книги. Только небольшие отрывки тут и там. Айна любила повторять, что в
