за считанные секунды открыл дверь. Толпа ахнула. Игорь понял, что продемонстрировал что-то лишнее, и мигом исчез. Я зауважала моего друга еще больше. А бабушка в очередной раз поняла смысл слов: «Всё познается в сравнении». Теперь прошлогодний двадцатилетний Ян, без пяти минут американец, казался ей достойным женихом, на фоне тридцатипятилетнего уголовника Игоря.
– Симуша, смотри, какой у вас жених, Мусоргский! Звучит! – подшучивал над бабушкой дядя Миша.
– Миша, не ерунди! Ты знаешь, мне не пережить это лето, – курила за столовой бабушка.
– Симуша, любовь моя, Лена – умная девочка. Ну, что ты так переживаешь? Она еще всех удивит!
– Удивит! Да, Миша, в подоле принесёт и удивит! Вот этого удивления я и боюсь. Я уже кровью харкаю. Мне не поднять еще одного ебеночка! Жанна такой не была!
Игорю бабушка по прошлогоднему сценарию тоже пригрозила милицией.
– Снова хочешь сесть? – сурово спросила она.
– За что? – испугался Игорь. – За то, что бухгалтерию вскрыл? Так вы же, это, сами попросили.
– Ну, тебя никто не просил, – приосанилась бабушка. – Не за бухгалтерию, черт с ней, за Лену.
– А с Леной что? – снова испугался Игорь и начал всхлипывать.
– Господи, кусок идиота несчастный! Тьфу! – плюнула бабушка и безнадежно опустила руки. – Будь ты проклят, уйди с глаз моих, пока не поздно!
Мужских слез она не ожидала. Весь ее гнев куда-то улетучился. Бабушка сама удивилась, что дала слабину и снова нервно закурила. В тот раз бабушка впервые не довела дело до конца и просто пустила все на самотек. Видимо, этот тяжелый год ее тоже немало вымотал. Нас с Игорем, пятнадцатилетнюю девочку-отличницу, слегка хромающую на правую ногу, и тридцатипятилетнего бывшего уголовника все оставили в покое. Мы мирно болтали и прогуливались после отбоя. Я играла с Наташей в куклы под крышей, зарывала ногу в песочек. Даже моя рефлексия на время отползла в дальний угол и не мучила меня разными голосами. На душе у меня было на удивление легко.
Я вернулась в город как будто ничего не произошло, загорелая и здоровая.
Бабушка пугается
Первого сентября бабушка вышла на скамейку перед домом погреться на осеннем солнышке. Она прикрыла глаза и расслабилась. Чего, конечно, не стоило делать в нашем районе ни при каких обстоятельствах.
– Сима Борисовна? – позвал ее с опасно близкого расстояния чей-то прокуренный бас.
Бабушка встрепенулась и посмотрела против солнца. Перед ней возвышался здоровенный мужик в кожаной куртке с закатанными рукавами. Руки мужика сплошь покрывали татуировки, бритая голова темнела от вновь растущих волос, на лице красовалась иссиня-черная щетина. Позиция у бабушки была хуже некуда. Мысленно попрощавшись с жизнью и недавно полученной пенсией, которую она зачем-то таскала с собой, бабушка все же сделала последнюю попытку. Она вскинула глаза и посмотрела на мужика взглядом кроткой испуганной горлицы. А потом самым нежным из своих голосов спросила:
– Деточка, а что тебе нужно от бабушки?
При этом она продолжила смотреть ему в глаза трогательно и робко.
– Сима Борисовна! Да это же я, Максим Шумилов! Вы что меня не узнали?
– Еж твою мать, Максим! – бабушка перевела дыханье. – Будь ты трижды проклят! Ты меня чуть до инфаркта не довел! А я думаю: «Что за бандит?» Черт тебя дери! Какого хера ты отрастил эту бороду? Как тебя бабушка выпустила в таком виде?
Мы шли в десятый класс. Совсем взрослые.
И все осветилось Алисой
У новенькой Алисы была синяя челка и волосы цвета пшеницы, выгоревшей на солнце.
Алиса красила все ногти в разные цвета.
Сидя на последней парте, Алиса незаметно кидала в одноклассников маленькие кусочки апельсиновых шкурок, и в классе разносился бескомпромиссный аромат цитруса.
Такой одежды, как у Алисы, я ни у кого не видела.
Алиса определенно была самой красивой в школе, в городе, а может и во всем мире. В миллион раз красивее куклы Barbie, которой у меня никогда не было.
Дружить с Алисой я даже не мечтала. Кто я и кто она?
На уроке истории нас посадили вместе. Я не дышала. Алиса тщательно выписывала гелиевой ручкой на ногте своего большого пальца слово YES.
На следующем уроке Алиса вдруг протянула мне толстую тетрадку.
– Хочешь почитать мой дневник? – спросила она.
– Хочу! («Сейчас засмеется и скажет: «Хотеть не вредно») – я в душе зажмурилась, как в самом страшном месте фильма.
– Держи! – сказала Алиса. – Принеси, как прочитаешь. Тут про лето.
Я несла домой тетрадку-дневник. В голове бушевали мысли:
«Почему мне? Что там? Что дальше?», а в душе фейерверками всех цветов трепетало и переливалось счастье.
Дома я, не делая уроки, села читать. На листах были рисунки, вырезки из журналов, фотографии. Я всегда мечтала вести такой дневник, но дальше описания первой мать-и-мачехи пока не продвигалась.
В дневнике мне запомнился эпизод, когда Алиса и две ее подруги, воспользовавшись отъездом семьи на выходные, позвали домой друзей. Все они жутко напились, танцевали на диванах и столах, а потом надели папины и мамины халаты и завалились спать вповалку в родительскую кровать. Тут-то их и застали родители, которые почему-то вернулись раньше времени.
На этом записи заканчивались. Я закрыла тетрадку и отдышалась. У меня еще никогда не было таких приключений.
Практически, дневник Лоры Палмер. В голове стоял прежний вопрос: «Почему мне?»
Назавтра в школе я вернула Алисе тетрадь.
– Прочла? – спросила Алиса.
– Да, – ответила я осторожно.
– Ну вот, такие у меня друзья, – сказала Алиса. – А вообще я всех своих подруг обычно бросаю первая, долго ни с кем не дружу.
– А моих подруг перевели в другие классы, – сообщила я.
– Будем дружить, – шутливо предложила Алиса. – Только, если я тебя брошу, без обид.
И Алиса протянула мне руку. Рука у нее была горячая как печка. Ногти она уже успела покрасить в синий, под цвет челки.
Так у меня появилась Алиса, человек с другой планеты. Той планеты, откуда прилетели мои первые и вторые кроссовки, пуховик, африканские шарики и карандаши с цветными резинками.
У Алисы, в отличие от всех, кого я знала, было счастливое детство. Вся их семья жила вместе с огромным беспородным псом
