шприцов, и в ушах моих звенит смех девчонок, и воздух все еще пахнет дождем и Алисиными кокосовыми духами.
И больше историк почему-то никогда не спрашивал меня, над чем я смеюсь.
«Юность»
На осенние каникулы у бабушки наметились серьезные планы. Ее пригласили в новый лагерь под оптимистичным названием «Юность».
На эту «Юность» бабушка возлагала большие надежды.
Во-первых, по слухам, лагерь принадлежал богатому заводу. А значит, условия проживания у нас должны были быть намного лучше, чем в «Ласточке». «Неужели, туалеты прямо в доме?» – боялись представить мы. – А вдруг и душ есть? Нет, это уже слишком».
Во, вторых, бабушка, опять же по слухам, выяснила, что на осенние каникулы в лагерь едут ребята моего возраста из физмат гимназии. К физикам и математикам бабушка относилась неоднозначно. Мои родители тоже окончили, как известно, Военмех. И что? Сидят без зарплаты на шее у инвалида второй группы, ветерана войны и труда, пенсионерки семидесяти пяти лет с образованием четыре класса. Но, если сравнивать будущих физиков и математиков с уже состоявшимися алкоголиками и наркоманами, моими одноклассниками и соседями по дому, бабушка все же выбирала деятелей науки.
Поэтому, она не теряла веры в то, что в хорошем коллективе, я смогу найти себе приличного мальчика, и не стану старой девой или давалкой. Почему-то бабушка была уверена, что есть только два варианта развития событий в моей будущей личной жизни, если только не чудо.
Поэтому, в лагерь бабушка ехала с радостью, полная надежд.
Условия проживания, надо отметить, нас не разочаровали, а даже наоборот. Вначале мы оцепенели, увидев кирпичные корпуса. Потом не могли поверить в туалеты на этажах. Но главное изумление ждало нас впереди. Мы с бабушкой впервые в жизни увидели биде.
– Лена, в этот горшок надо влезть, чтоб принять душ? – не поняла бабушка.
Душ она принимать не собиралась, но активно интересовалась новыми возможностями.
– Нет, бабушка, лучше не надо, ты его сломаешь!
– Не учи меня! Я еще в жизни ничего не сломала!
Мы так и не поняли, для чего горшку шланг с душем, а спрашивать постеснялись. Может мыть голову?
Однако, цели у бабушки простирались намного дальше душа, поэтому, она в первый же день лично привела меня в отряд. Придирчиво осмотрела моих будущих товарищей, особенно пристально изучая парней.
– Ребята, знакомьтесь, это Лена, – сказала бабушка. – Отличница, все девять классов одни пятерки, и родители у нее кандидаты наук. Так что, подружитесь.
Бабушка ни слова не сказала, о том, что я ребенок-инвалид с рождения и, что я ненормальная, даже не обмолвилась о тяжелых родах и о том, что я писалась аж до пятого класса, а также о том, что в друзья я всегда выбираю не тех и учусь от своих плохих друзей еще более плохому. На основании чего я сделала вывод, что бабушка в восторге от ребят.
Коллектив ребят, на которых бабушка делала такие большие ставки, на удивление понравился не только ей, но и мне. Раньше наши вкусы никогда не совпадали.
А дальше случилось еще одно чудо. Предоставленные сами себе, мы целыми днями болтались на Черном озере, и на фоне этой осенней свободы, с кострами, сгоревшим хлебом и опавшими листьями, у меня случилась трогательная дружба с мальчиком по имени Дима. Один раз мы гуляли по лесу, взявшись за руки. А в столовке мы съели один йогурт на двоих, и я не заметила, что он из молока.
Бабушка боялась сглазить, наблюдая, как я хожу с ребятами целыми днями. Для порядка она, конечно, добавляла: «Хуюшка, не игрушка, Леночка!», но не агрессивно, а как бы просто, между делом, как милую поговорку.
Однако, как вы уже догадываетесь, идиллия, в моем случае, всегда заканчивались быстро и всегда неожиданным образом. На следующий день, после нашего совместного йогурта на полдник, Димино лицо стало странного зелено-желтого цвета, и он пожаловался, что его тошнит.
На последнюю и единственную дискотеку в холле нашего корпуса он не пришел, и я, разбивая в дребезги надежды бабушки, танцевала все два медляка с Женьком по кличке Вампиреныш. У этого Жеки были настоящие клыки. В улыбке они обнажались и выглядели пугающе. А кроме этого, в свои пятнадцать лет, он учился в путяге на слесаря, пил, курил, матерился и харкался, как все мои одноклассники. В Жене мне понравилось его чувство юмора. Когда мы с Женей сидели в палате и слушали музыку, он курил и кидал спички на подушку. Они тлели и гасли. Почему-то, через пару часов, подушка вдруг начала сильно дымиться. Мы с Жекой стали бегать в туалет с чайником и тушить подушку. Завыла пожарная сигнализация. Прибежало начальство. Мы с чайником как раз неслись из туалета в палату.
– Что-то случилось? – вежливо спросил Женек.
– Вообще-то твоя палата горит, – рявкнула директриса.
– Надо же, какая неприятность! – участливо вздохнул Женя, – а мы хотели чаю попить.
После этого случая я в него почти влюбилась.
К последнему танцу на дискотеку пришел Дима, по-прежнему зелено-желтого цвета. А я уже танцевала с Вампиренышем. Варум пела «Зимнюю вишню» – «Никто не в чем не виноват».15
– Приличного мальчика, из приличной семьи променять на сына уборщицы, гопника с клыками, – хлопала себя по бокам бабушка, – а я знала, знала сразу, что долго ты с нормальным не продержишься! Потому, что тебя с детства тянет только в говно!
Бабушка горестно собирала чемоданы. За неделю в новом богатом лагере она набрала продуктов как за все лето в «Ласточке». И продукты разительно отличались от гречи и лука, которые она тащила из Соснового. Это ее хоть немного утешало.
Когда мы вернулись из лагеря домой в город, бабушке позвонила медсестра из «Юности».
– Симочка Борисовна, вы только не волнуйтесь, тут один мальчик заболел желтухой.
– Ты можешь говорить понятнее? Кто заболел? Какой желтухой? При чем тут мы?
– Дима Котейка из Лениного отряда. Инкубационный период – двадцать один день. Понаблюдайте, пожалуйста.
– Как-как? Дима Корейка?
Бабушка схватилась за сердце и залпом осушила баночку корвалола, отсчитывать капли не было сил.
– Лена, мать твою, твой хахоль заболел желтухой. Не могла здорового найти?
За годы подслушивания я научилась извлекать полную информацию только из ответов. Я все поняла с первых минут
