разговора. Уже при слове желтуха мне стало плохо, а еще хуже мне сделалось от того, что заболел именно Дима, с ним я ела йогурт. Лучше бы Вампиреныш, с ним я ничего не ела.
Наша семья во все времена страдала от желтухи. Только из тех историй, что дошли до меня, я знала, что папа болел желтухой в детстве, в блокаду, он поел хлеба, который при нем грызла мышь. Папа отвоевал у мыши свой кусок, но заболел и с тех пор всю жизнь мучился с печенью. А бабушкин брат и того хуже, заболел желтухой тоже в войну и одновременно получил гангрену ноги, и все это от укуса одной крысы. Думаю, были и другие случаи, но до меня они просто не дошли, затерялись во времени.
– Плевать, – махнула рукой бабушка, – не заболеешь! Почему ты должна заболеть?
– Я заболею, бабушка, – сказала я обреченно.
Бабушка посмотрела на меня долгим взглядом.
– Что у тебя было с этим полудурком?
– Мы ели один йогурт.
– Ты совсем спятила? Какой йогурт, мать твою? Ты же не ешь йогурт, идиотка!
И как мне было объяснить бабушке, что я отказывалась есть йогурт даже ради нее, которая жизнь на меня положила и вынянчила на больных руках, а тут, ради первого встречного, взяла и поела, не глядя.
Вот так, я снова разбила бабушке сердце, причем дважды всего за одну неделю.
Желтухой, я, кстати, не заболела. Это было очередное чудо, которое мне дали авансом, не за хорошее поведение, а просто так, потому что, настоящие чудеса бывают только такими.
Козырек кепки Reebok
Едва мы с бабушкой вернулись из лагеря, как в соседнем дворе открыли церковь. Вся Алисина семья в субботу с утра собралась прикладываться к настоящим мощам и загадывать желания.
Я, естественно, захотела идти с ними. До этого в церкви я не была, да и церквей толком не видела. И нигде, и никогда, кроме как в своей кровати перед сном и в новогоднюю ночь под бой курантов, не загадывала никаких желаний.
– В церковь нам нельзя, – сказала мама.
– Это не наш Бог, – отрезала бабушка.
– Верующая наша, – хихикнул папа.
Странно было ожидать, что моя семья отнесется к походу в церковь положительно. Я и сама, честно говоря, сильно сомневалась. Во-первых, я была не крещеной и понятия не имела, можно ли таким как я в православную церковь. Во-вторых, я опасалась, вдруг наш еврейский Бог, который полагался мне просто по умолчанию, разгневается на меня за этот поход, (он уже и так милостиво простил мне веру в Иисуса). Стоит ли дальше испытывать его терпение? И в-третьих, бабушка всегда говорила мне, что Бога можно просить только о здоровье. До сих пор, я никогда не нарушала это правило, прося «стать нормальной», ведь это как раз именно о здоровье, просто не физическом, а о психическом. Значит, и в этот раз мне тоже нельзя будет загадать что-то другое? Да и что мне еще загадывать?
В церкви пахло ладаном, женщины, укутанные в шарфы и косынки, держали в руках свечки и крестились тихо, мужики, сильно с похмелья, заходили, крестились размашисто, с поклоном, терли щетины и оголяли головы. Пели женские голоса, в какие-то моменты все снова начинали креститься. Кто-то вставал на колени. Мужчины особенно. Уголовник Пашка с пятого этажа, который только что вернулся с очередной отсидки, все время стоял на коленях и раскачивался в разные стороны, по его лицу текли слезы. Вокруг него образовалось уважительное пустое пространство.
Алиса и ее семья сразу двинулись к главной цели нашего визита – мощам. Я впала в свое самое привычное состояние, страх, что меня вычислят и выгонят. В этих мыслях я неожиданно оказалась около мощей. Передо мной в очереди осталась только Алиса. Она тюкнула козырьком кепки Reebok стекло, тюкнула второй раз, хихикнула и перевернула кепку козырьком назад. Потом поцеловала уголок стекла и отошла. Я, без единой мысли в голове, сделала тоже самое. После этого мама и бабушка Алисы поставили свечи. Мы постояли рядом и вышли на мороз.
– Что загадал, Лебеденок? – спросила Алиса.
– Я, кажется, ничего не загадала, – ответила я.
– Всегда загадывай выйти замуж, подруга, – посоветовал Алисин папа, дядя Вася, – не прогадаешь.
– А я столько всего загадала, – сказала Алисина мама, Аллочка, – но вам не скажу, обзавидуетесь.
Мне было страшно интересно, что просила Алиса, мне казалось, она, как никто другой, всегда знает что-то особое, правильное, необходимое для счастья и мне:
– Алиса, что ты просила? – набравшись храбрости поинтересовалась я.
– Чтобы ты замуж вышла, – ответила Алиса, – а то, папа прав, ты без помощи высших сил точно не выйдешь.
Тут Алиса была полностью права, но загадала она что-то другое.
Фонари
Зимой мы пошли в Малый Драматический театр. До этого я ходила в ТЮЗ и на елки.
– Лебедь, а у тебя есть что надеть? – спросила Алисина мама.
– Эээ…
– Нечего надеть, так я и думала! – подытожила она. – Алис, а давай Лебедя нарядим? Лебедь себя не узнает! Ты у нас будешь как Одри Хепберн из «Завтрака у Тиффани».
«Надеюсь, эта Одри Хепберн, кем бы она ни была, прилично выглядит», – подумала я, но, конечно, промолчала.
– Подруга, ты замуж еще не вышла? – вмешался в разговор Алисин папа. – Давай старайся, подруга! Мы Алисе розовую шубу купили, она сказала: «В ней точно возьмут замуж!», теперь ждём. Я вот Аллочку как увидел впервые, ее босоножки на деревянной подошве, сразу понял, хочет замуж! И тут же позвал!
Меня нарядили в черное платье по фигуре, высокие черные сапоги на каблуках, дали мамин набор, сережки и кольцо с огромными синими камнями и накрасили.
– Что, Лебедь, нравится? – смеялась Аллочка. – То-то же!
Спектакль назывался «Звезды на утреннем небе»16. Он был про отверженных и изгоев, не вписавшихся в праздничную встречу олимпийского огня в Москве 1980 года и выселенных на сто первый километр. Мне казалось, что в том, что мы пошли именно на этот спектакль, есть какой-то намек лично на меня, ведь он был про таких как я. Сидя в театре с Алисой и
