плаву. Возможно, он и создал свою нишу, но именно Аша не дала ей обрушиться.
– Знаю, – говорит Ларк. – Знаю. Иногда такие дни просто сливаются для меня воедино. Я не хочу быть неблагодарным.
Аша издает хриплый звук, который можно воспринять как разочарованный.
– Я не прошу благодарности. Вся твоя благодарность выражается финансово. Я просто не знаю, кто из нас забыл, насколько близки мы были раньше, и не оба ли мы виноваты, что наши отношения сейчас застыли на нынешней точке.
– Отношения, – повторяет Ларк, хотя сам не знает зачем. Может быть, если произнести это слово вслух, получится увидеть, как оно звучит.
– Ты изображаешь из себя сурового индивидуалиста. Я – раздраженную мать-наседку, ставящую тебя на место. Мы бросаем трубки, и новый разговор происходит через неделю. Дважды в год мы пьем кофе в забегаловке в Вест-Виллидж, ты всегда настаиваешь именно на ней, думаю, чтобы продемонстрировать приверженность к кухне в стиле «соль земли», как будто ничего другого ты не знаешь, и боже упаси, если ты приедешь в город, а я решусь пригласить тебя выпить более-менее приличный коктейль и закусить хорошими тапас. – Она постукивает ногтем по приборной панели, слегка царапает бардачок и убирает руки. Похоже на то, что она уже успела увеличить микродозу и от этого стала более задумчивой. – Я знаю, ты думаешь, что я просто так упомянула, что ты мой любимый клиент. В каком-то смысле это действительно так. Но есть и еще кое-что важное – за этим чувством стоит нечто реальное. Я не имею в виду, что ты мой любимчик, я имею в виду, что у нас есть общая история. Тогда у нас было что-то общее. Верно?
– Я помню, – начинает Ларк, чувствуя, как у него где-то в районе затылка зарождается чувство ностальгии, постепенно растекающееся по всему позвоночнику, – ту ночь, когда мы открылись с «Цитаделью», на том складе у Вест-Сайдского шоссе, на ничейной территории, которая потом отошла к грузоперевозкам. Ты заставила меня надеть костюм.
– О боже, я знала, что ты опять собираешься возмущаться по этому поводу.
– Но ты не стала помогать мне выбрать его, ты просто сказала: «Купи костюм».
– Я боялась, что ты натянешь какую-нибудь тряпку ручной окраски. Я очень нервничала.
– А потом, когда я появился в костюме, который я получил…
– В Армии спасения…
– Ты засунула меня в шкаф, забитый старыми кондиционерами, и заставила сидеть там.
– Ты был похож на Дэвида Бирна из «Не ищи смысла».
– Поэтому ты послала какого-то стажера из Нью-Йоркского университета купить мне джинсы и блейзер.
– Так было намного лучше.
– Я был похож на пенсионера из пригорода, решившего сыграть на гитаре в местечковой блюз-группе.
– Это все равно было лучше, чем когда-либо до или после этого. Помнишь разворот «Арт-форума»?
– Ты имеешь в виду ту единственную страницу, на которой они меня напечатали? Точно уж помню.
– Ты там на бобра походил.
Он так сильно смеется, что ему приходится резко нажать на тормоза, чтобы не вылететь прямо в Грейткилл. Оказывается, распутывать в голове узлы, о существовании которых он даже не подозревал, невероятно приятное ощущение. Последние несколько дней он был как сжатый кулак. А сейчас внезапно вспоминает, как Аша пыталась его развеселить, когда он, съежившись, сидел в раскрашенной в леопардовый принт угловой кабинке в «Мерли и Бесс», с глазами, окосевшими от дешевого джина с тоником, и разноцветными пятнами на лбу, возникшими от лампы с цветными стеклами – Сидни Шерман постаралась. Аша тоже смеется.
– Бобра? – наконец выдавливает он. – Что ты вообще имеешь в виду?
– На тебе, – она замолкает, чтобы вытереть глаза, – на тебе был тот коричневый кардиган в полоску, похожий на шкуру бобра.
– Ну, во-первых, это был стильный прикид – я подобрал его в исторической части Кингстона.
– Думаю, если присмотреться, сзади можно было даже плоский хвост разглядеть.
– Не было его.
– Чтобы было удобнее колотить по плотине.
– То есть горожане считают, что бобры так себя и ведут? Колотят хвостами по плотине?
Аша издает еще один довольно расстроенный смешок, а затем откидывается обратно на свое место. Ларк сворачивает с трассы 78 на дорогу без названия – вокруг сплошные заросли деревьев, а над головой нависают ветви – теоретически здесь должна быть всего одна полоса для движения, но используется обычно две.
– Проклятье, Ларк, – говорит она, – я так по тебе соскучилась.
– Я тоже.
Возможно, когда люди постепенно совершенствуются, они уже не могут вечно давать друг другу то, что необходимо каждому из них. Возможно, если ты хочешь этого – то желаешь слишком многого.
Внезапно перед ними прямо из дороги вырастает высокий деревянный забор – так резко, что все мысли вылетают из головы.
Он бьет по тормозам и резко крутит руль, чтобы не врезаться. Аша хватается за ручку над окном. Крупп чуть шевелится. Пикап скрежещет боком по забору, и Ларк внезапно понимает, что здесь находится лишь какая-то часть этого частокола – это всего лишь очередное искажение Бетси: ведь это небольшой участок забора, аккуратно снятый и перенесенный вбок на полмили от въезда на ферму Джейми-Линн. Наконец, Ларк справляется с управлением, и забор исчезает в зеркале заднего вида.
– Я так понимаю, этого там быть не должно, – хмыкает Аша.
Крупп что-то невнятно бормочет. Поднимает руку к лицу, а затем устало роняет ее на колени. Ларк вспоминает о ружье, об изменившейся банке и гадает, какая версия Круппа проснется.
И тут из ниоткуда появляется бешено скачущий по дороге конь, испуганно раздувающий ноздри. Ларк изо всех сил пытается увести машину в сторону, и животное вдруг спотыкается – дорога слишком неровная, а шаги чересчур широкие, – но в следующий миг выравнивается и переходит на галоп. Это белоснежный арабский конь: Джейми-Линн очень его любит и даже объезжала сама, не доверившись батраку отца. Аша испуганно вскрикивает. Конь встает на дыбы. Аша закрывает лицо. Подкованные копыта тяжело опускаются на капот пикапа, и кабина клюет носом вперед. Ларк ловит немигающий взгляд жеребца, уставившегося на него широко раскрытыми глазами. Конь фыркает, копыта скользят по капоту, оставляя вмятины на металле. В кабину через вентиляцию проникает запах конского навоза и сена, конюшен и полей.
Ларк уже почти готов к тому, что сейчас скакун вновь взовьется на дыбы, к тому, что копыта расколют ветровое стекло и ударят прямо в грудь. Но ослепленный страхом конь просто встряхивает гривой и уносится дальше по безымянной дороге. Ларк и Аша, тяжело дыша, ждут, когда животное скроется в ночи.
– Это был Уилла, – говорит он. – Джейми-Линн его почти за члена семьи
