Савелия, жаль и мать-барыню. И он не представлял, как же теперь, смогут эти двое его друзей доставить Савелия в Томск, ведь не ближний свет, и нет денег, чтобы гроб заказать, и нет денег за вагон-холодильник заплатить.
Похмельный начальник морга, устав от Аркашкиного крика приказал санитару выдать в придачу к трупу еще и шинель.
С великим трудом надели на мертвого Савелия шинель, перепоясали его ремнем. Взяли под руки, потащили, как пьяного.
Они шли незнакомой красивой улицей, когда их остановил подполковник.
— Ни с места! — гаркнул он, — стоять, не двигаться. Куда это вы упившегося тянете? Его надо к коменданту, чтобы посадил его в холодную.
Аркашке стало смешно: ведь они только, что вытащили Савелия из такого холода, что лучше не бывает.
— Веселишься? — возмутился полковник. — А что это у тебя из-за пазухи выглядывает? — выдернул он из разреза пиджака Аркадия недавно полученный в подарок портрет.
— Так-с! — сказал подполковник, — друзья государственного преступника, который печатает в газетах подлые пасквили под названием «Скандалы Колчаку»? Члены шайки Антона Сорокина! Надо немедля вас отвести в контрразведку. Сейчас сдам вас первому же патрулю.
Новая папаха офицера сияла, усы топорщились, сапоги скрипели.
В голове Николая Зимнего вертелись странные мысли — почему — папаха, а не мамаха? Папаха, от слова папаша, наверное, в смысле — командир — отец.
— Нас не надо сдавать патрулю! — воскликнул Коля. Мы приехали из Томска по просьбе несчастной матери убитого в бою юнкера. Мои друзья должны доставить ей тело павшего в бою сына. Нас обокрали.
Коля вкратце обрисовал офицеру положение в которое попала троица. И пояснил наличие у них портретов друга Сиамского короля:
— Портреты Сорокин сегодня раздавал возле сквера всем желающим. Мы не знали, что человек этот вне закона. Там была афиша, что он — король поэтов. А мы ведь не здешние.
Подполковник внимательно осмотрел всех троих. Потом отрывисто и решительно как бы скомандовал:
— Эти двое доставят тело убиенного матери. А ты должен мстить за безвременно ушедшего юного товарища. На лыжах ходишь? Грамотен? Включаю тебя в создаваемую мной летучую разведгруппу. Твой отец — кто?
— Был офицером, — смущенно сказал Коля, — и подумал: вот, теперь подполковник начнет допытываться про звание отца, и куда он делся. А сказать-то Коле нечего.
Но тот сказал, как отрубил:
— Значит — погиб! Тебе продолжать его дело! Россия в опасности. После первого же боя, если ты не трус, представляю в подпоручики. Продолжишь дело отца. Глаза подполковника сияли от бессонницы и выпитого в большом количестве коньяка.
— Как же мы-то, вдвоём останемся? — затянул Федька Салов, тяжело ведь таскать тело будет!
— На поезд бего-ом марш! Скомандовал подполковник, расстегивая кобуру парабеллума. — За невыполнение приказания расстрел на месте!
«Папаха-мамаха!» — крутилось у Коли в голове.
— Господин полковник, — сказал Коля, — я то хотел ехать в Екатеринбург, поступать в юнкерское училище.
— Училище-училище! Раздраженно воскликнул офицер, — его эвакуировали оттуда к чёртовой матери! Ты нужен мне! В бою быстрее научишься. Без всяких телячьих нежностей. И быстрее в чины пойдешь…
Аркашка и Федька удалялись со страшной ношей к вокзалу мелкой рысью.
— Пропали, пропали! — хрипел на ходу хромоногий Федька, — сгинем в чужом краю, либо в Армию к Колчаку загребут, как Колю. Я хоть без ноги, всё равно забрить могут, ездовым при лошади. И в Томск показываться нельзя. Ведь эта барыня непростая. Приедем без её сына, сгноит в тюрьме.
— Не ной, — сказал Аркашка, — довезем за милую душу, айда в вокзал!
Увидев свободное место на лавке, Салов сказал:
— Присядем тута!
— Молчи! — оборвал его Аркашка, — он оглядывал залу очень пристально, как художник выбирает деревцо или кустик, которые он хочет перенести на свой холст.
— Есть! — сказал он вполголоса. И показал глазами на приличного господина с небольшим баулом, сидевшего возле двери, которая вела на перрон.
— Разрешите присоседиться! — сказал он господину с радушной улыбкой, — Вы наверное на юг едете?
— Вовсе нет! — Я еду на север, мне в Тюмень надо, — ответствовал господин, освобождая место на лавке, Федька и Аркашка поспешили перетащить Савелия, подняв воротник шинели так, что он скрывал лицо, а шапку надвинули на нос.
— Очень интересно, но ведь и мы едем в Тюмень! — обрадовался Аркашка. Я — Аркадий Петрович, а это — Фёдор Иванович, пьяного зовут Савелием, человеком станет, когда в поезде отоспится. А вас как звать-величать?
— Я, Николай Васильевич! Что товарищ подгулял?
— Да отпуск ему дали, вот на радостях и нахлебался. Вот еще какое дело, — Николай Васильевич, мы так спешили с другом на поезд, что даже верхнюю свою одежку в гостинице забыли, успели только позавтракать, но не посетили, прошу прощения, клозет. Вы не присмотрите за нашим спящим другом? Тут ведь спящего в момент обокрасть могут. Мы мигом обернемся, мы бегом…
— Что ж, пожалуйста, можете на меня совершенно положиться. Впрочем, вы могли бы сходить по очереди.
— Какое там! — вскричал Аркашка, поднимая Федьку с лавки за ворот, — мы оба уже в такой стадии, что ждать больше нельзя.
И потащил за собой ничего не соображавшего Салова. Зашли в клозетную и Салов укорил Аркашку:
— Меня-то зачем было тянуть? Я ведь и не хочу вовсе.
— А думаешь я хочу? — Аркашка рассмеялся. — Ты, главное, молчи. Смолчал и — молодец.
Постояли немного в отхожем, и вернулись туда, где сидел Николай Васильевич.
— Уф! Словно гора с плеч свалилась! — сказал Аркашка.
Николай Васильевич взглянул на часы и сказал:
— Время до поезда еще есть, да и опаздывают нынче все поезда. Отлучусь и я на минутку в те же Палестины, а вы сделайте одолжение, поберегите мой баул.
— Ну о чем речь! — сказал Аркашка, поудобнее устраиваясь на лавке. — Вы всё же долго-то там не задерживайтесь, чтобы на поезд не опоздать.
Только беспечный господин скрылся за дверью вокзального клозета, Аркашка схватил баул, и страшным шёпотом приказал Федьке:
— Поворачивайся, скотина, хватай Савелия. Поволокли, раз!
Они выскочили на перрон. Аркашка побежал, покрикивая на ходу на Федьку:
Вперёд! Вон третий вагон, офицерский, туда….
— А пустят?
— Чать, не с пустыми руками.
— Это уж точно, точненько, полные руки всего. Врагу своему такого не пожелаю! — заныл Федька. Нога болит, да еще страхи такие!.
— Молчи, гад! — урезонил его Аркашка. Ну-ка, пролазим на следующий путь под этим товарняком! Быстро!
— Ну чего смотришь? Хватай Савелия под руки, ну, пошли, поволокли. Эк, напился, так напился. маленький, а тяжёлый какой.
Федька взял тело Савелия под руку, почувствовал его одеревенелость, потусторонность. То ли рука, то ли полено. И холод от неё. Заныло под ложечкой. Господи! Да лучше было бы
