зато хорошо было слышно, как цирики дружно кричали «ура». Потом войска замерли. Командарм подъехал к трибуне и приветствовал руководителей партии и правительства. Сдав рапорт, он тоже занял место на трибуне. Один из членов правительства шагнул вперед, к краю трибуны. В полной тишине речь его звучала громко, отчетливо:
— Товарищи араты, рабочие, красные революционные цирики! От имени и по поручению Центрального Комитета Монгольской народно-революционной партии, Малого Народного Хурала поздравляю вас со славной тринадцатой годовщиной Монгольской народной революции! Ура, товарищи!
Дружное «ура» прокатилось над площадью, словно вырвавшись из одной мощной груди.
— Тринадцать лет назад, в тысяча девятьсот двадцать первом году, под руководством партии мы совершили победоносную революцию, изгнали с нашей земли иноземных захватчиков, создали народное правительство. За эти годы страна наша достигла замечательных успехов. Мы справились с феодальной и всякой иной контрреволюцией, преодолели «левый» уклон… Впереди у нас замечательная жизнь, товарищи!..
Начался военный парад. Оркестр выступил вперед и расположился перед трибуной. Под звуки марша двинулись войска, их возглавили командующий парадом с десятью боевыми командирами. Проходили пехотинцы с шашками наголо, кавалерия, тоже сверкавшая на солнце стальными клинками, потом прошли танки и автомобили. После парада площадь заполнили демонстранты. Дугар засмотрелся на трибуну и едва не отстал от своих. Хорошо, что Алексей посадил Бовку на плечи: огромная фигура этого добродушного человека с мальчиком на плечах была видна издалека.
Все работники базы направились к берегу Толы, где уже было разбито несколько юрт и легких палаток. Люди в белых халатах накрывали столы на открытом воздухе. Поодаль, возле нового автомобиля, толпился народ.
— Дугар, иди сюда! — позвала Дэлгэр. — Смотри, вот твой портрет!
На одном из транспарантов, прислоненных к бортам грузовика, Дугар с изумлением увидел свой портрет. Подпись гласила:
«Передовой водитель Первой базы Монголтранса, бывший партизан Ульдзийн Дугар, первый шофер нашей страны. Берите пример с товарища Дугара, выполняющего и перевыполняющего план перевозки грузов!»
Дугар смутился и хотел было отойти в сторону, но теща удержала его.
— Видишь, Дугар, кто честно трудится, того и народ уважает.
— Идемте, матушка, вам надо отдохнуть, — сказал Дугар, но заведующий базой пригласил подняться в кузов — посмотреть выставку, посвященную достижениям страны за годы революции.
У небольшого стенда Дугар задержался. Он смотрел на фотографию, под которой стояла подпись:
«Первые участники драматического кружка, который стал ядром нынешнего Государственного центрального театра».
— А вот и Насанху, — услышал Дугар за спиной голос Дэлгэр.
Да, это была она. На фотографии Насанху стояла во весь рост в длинном платье. Тонкое, прекрасное лицо — родное! незабвенное! — улыбалось с фотографии. Светлая грусть овладела Дугаром. Это был первый праздник после смерти жены, который он проводил среди товарищей. Но и здесь Насанху была с ним рядом…
А веселье продолжалось. Выступали борцы, потом был концерт. Отправив домой тещу с сыном, Дугар вошел в палатку, где собрались русские шоферы. Увидев Дугара, Кононов усадил его рядом с собой, налил рюмку водки, придвинул тарелку с кружочками колбасы, с селедкой. Молодой шофер с белокурым чубом лихо растягивал мехи старенького баяна, лилась задушевная русская песня.
— А ведь скоро нам расставаться, друг, — сказал Дугару Алексей.
— Неужели ты уезжаешь, Алексей?
— Пора, Дугар, пора. Мы научили вас всему, что знаем сами. Теперь у вас есть свои водители — умелые, отважные парни. Так что можно и домой собираться.
Ошеломленный этой новостью, Дугар ответил не сразу. Потом заговорил было по-русски, но, чувствуя, что слов не хватает, перешел на монгольский, попросив Кононова перевести.
— Как жаль, что вы, русские мои друзья, уезжаете! Но я… Мы… никогда вас не забудем! Разве можно забыть таких друзей!
Дугар умолк, не находя слов, которые могли бы выразить его чувства. Но Алексей понял и положил руку ему на плечо. Они вышли наружу. Солнце уже давно село, дул свежий ветерок, приятно холодя разгоряченные лица. Кругом кипело веселье, ставшее еще более шумным.
— Дугар, — раздалось у него за спиной, — мы идем в театр. Не хотите ли с нами?
Дугар узнал дочь заведующего базой. Ей только что минуло двадцать лет, она училась водить машину. Хорошенькая девушка, за ней постоянно увиваются молодые парни, но Дугар слышал, что никому из них не удается добиться ее расположения.
— А мы достанем билеты? — спросил Дугар.
— Постараемся, — беспечно ответила она.
Они пошли впереди всех; Дугар украдкой разглядывал девушку. В полумраке были видны высокие, тонкие брови и огромные — в пол-лица — черные, блестящие глаза.
Как и опасался Дугар, все билеты были уже проданы. Директор театра, которого Дугар знал давно, дал ему только два пропуска, пообещав оставить билеты для всех, если завтра его товарищи придут пораньше. С общего согласия пропуска достались Дугару и его спутнице. С волнением вошел Дугар в зрительный зал: вспомнилось, как давным-давно они втроем — Дугар, Насанху и Сухбат — смотрели здесь спектакль, который играли ревсомольцы из ячейки Насанху.
Поднялся занавес, представление началось. Шла пьеса «Черный правитель» — о жизни молодежи в старые, дореволюционные времена. Тяжко жилось молодым в ту пору. Юноша Чулунбатор всей душой полюбил девушку Цэнгэ, но старые законы не дают им соединиться. Цэнгэ оплакивает свою горькую судьбу. Дугар посмотрел на свою соседку — у нее в глазах тоже слезы. А когда герой погиб, девушка на какое-то мгновенье припала плечом к его плечу.
Представление окончилось, а Дугару казалось, будто что-то новое начинается в его жизни.
— Вы домой? Я провожу вас.
— Какая страшная история, — говорила она дорогой. — И тем больше ценишь свое сегодняшнее счастье. Да, ничего не скажешь, нам очень повезло, что мы живем не в старое время, а при народной власти.
Кончились ярко освещенные улицы и площади. Прощаясь с девушкой в темном переулке, Дугар легонько коснулся губами ее прохладной щеки.
— Что это вы? — с дрожью в голосе проговорила она.
— Извините, умоляю вас! — в отчаянии от собственной дерзости взмолился Дугар.
Но девушка не бросилась от него прочь, наоборот — смотрела снизу вверх, лукаво и нежно. Тогда он снова привлек ее к себе робким движением.
— А что, если люди увидят? — прошептала девушка, когда он склонился к ней.
— Что они разглядят в такой тьме? — еле слышно шепнул Дугар, обнимая ее и чувствуя на своих губах ее дыхание.
Но коснуться ее губ он так и не посмел и только еще раз поцеловал девушку в щеку, испытывая разом и мучительное смущение, и восторг.
Ветер ласкал обоих, мрак скрывал от чужих глаз…
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Ну вот и выпрямился, выровнялся путь моего героя, и самое время поставить точку. Нелегко
