пришлось Дугару, но все невзгоды, выпавшие ему на долю, не сломили его, не заставили отступить. Товарищи помогли ему не только найти свое место в жизни, но и не сбиться с единственно верного пути. Даш живет теперь в столице, занимает ответственный пост в военном ведомстве. Старый приятель Дугара Сухбат работает на базе. Машину он, правда, не водит, — слишком свежа еще память о его прежних проделках, — но не так давно прошел слух, что вскорости он снова сядет за руль.
Вот только не станет скоро рядом с Дугаром его русских друзей, но забыть их он не сможет, по-прежнему будет он ощущать их товарищескую помощь и поддержку, их братскую дружбу.
* * *
Уже несколько часов валит без остановки снег. Пронизывающий ветер подхватывает и кружит снежинки. А в просторном зале красного уголка светло и тепло. Много людей сидит за длинным, по-праздничному накрытым столом. На столе тесно от блюд с бараниной и печеньями, графинов и бутылок, кувшинов и тарелок. Но еще теснее наполнен воздух смехом, говором, песнями…
Во главе застолья — председатель Монголтранса товарищ Дорж. Лицо у него раскраснелось, коротко остриженные волосы топорщатся ежиком. Он говорит что-то сидящему рядом русскому начальнику, поднимается с места, откашливается. Шум стихает.
— Внимание, друзья, я хочу сказать несколько слов. Те, кто выступил передо мною, говорили очень искусно, мне за ними не угнаться. Скажу как привык… По-служебному, что ли.
Одобрительный смех был ему ответом. Снова все стихло.
— Сегодня мы прощаемся с дорогими русскими друзьями, которые внесли неоценимый вклад в развитие нашего транспорта. Братскою, бескорыстною была их помощь. Мы этого никогда не забудем.
Наши народы побратались еще в тысяча девятьсот двадцать первом году, когда советские люди пришли к нам на выручку в трудную минуту, помогли изгнать из Монголии незваных гостей. А потом? Невозможно перечислить, сколько сделали русские для нашего народного хозяйства, для подготовки национальных кадров! Вместе с русскими на акционерных началах создали мы наш Монголтранс. Шесть долгих лет советские водители и механики, замечательные знатоки своего дела, водили машины, ремонтировали их, перевозили грузы, не считаясь с дальностью расстояния, не щадя своих сил и своего времени. Мы жили единой дружной семьей. Сколько автомобильных маршрутов пересекает теперь нашу страну, а ведь впервые в самые отдаленные ее уголки добрались именно русские шоферы!
Но вот срок договора о Монголтрансе истек. Возвращаются к себе на родину наши русские братья. Они оставляют нам безвозмездно машины, оборудование, постройки — всего больше, чем на восемь миллионов тугриков. Но это не только денежная поддержка — русские доказали нам, монголам, что мы тоже способны овладеть техникой и успешно ею пользоваться. А в трудные минуты, когда подняла было голову контрреволюция, многие советские люди отдали свою жизнь, защищая наши революционные завоевания. Честь им и слава, нашим дорогим товарищам! Их имена навсегда останутся в наших сердцах. За светлую память о них я и хочу провозгласить этот тост.
В полной тишине все подняли свои бокалы и рюмки.
С улицы вошел Сухбат. Он направился к столу, поставил еще несколько бутылок, потом открыл форточку. Несколько снежинок упали на стол и тотчас растаяли. Синеватая табачная мгла потянулась к форточке.
— Иди сюда, Сухбат, — позвал товарища Дугар.
Сухбат подошел, но пить отказался, только пригубил, — ему предстояло еще позаботиться о подарках для отъезжающих.
По залу поплыла песня, запевал русский шофер:
Помогает Монголтранс
Строить жизнь людей свободных,
Мы помчимся в эту жизнь
На машинах быстроходных.
Это была песня о дружном коллективе, о верных товарищах, которые никогда не бросят в беде. Оттого и подхватили ее все — русские и монголы. Алексей поманил Дугара, усадил между собой и Кононовым.
— Смотри, Дугар, какой чести я удостоен, — сказал он, указывая на лацкан пиджака, где сиял монгольский орден.
— Славная награда, заслуженная.
— Не у меня одного!
И правда, у всех на груди красовались ордена, а у Кононова — целых два.
— Дугар, спел бы ты нам на прощанье хорошую песню, — попросил Кононов.
Окинув взглядом родные, приветливые лица, смотревшие на него с ожиданием, Дугар ощутил комок в горле. Разлука!.. Вспомнился Дугару Егор. Уедут эти русские — порвется последняя ниточка, связывающая его с родиною Егора. Нет, думает Дугар, неверно это! Навечно останется с ним любовь и чувство дружбы к русскому народу…
— Мы ждем, Дугар, — напомнил Алексей.
— О чем же вам спеть?
И хотя был Дугар шофером, он запел старинную аратскую песню о быстроногих скакунах, которые пасутся на приволье в бескрайней монгольской степи. И пусть не было в этой песне ни слова о машинах, зато были в ней слова о дружбе и о том непередаваемом ощущении скорости, которые испытываешь не только тогда, когда скачешь верхом, но и когда ведешь автомобиль.
* * *
Колонна для поездки в Алтанбулак была готова. Проводить русских друзей собралось множество народу — все шоферы и рабочие со всех баз Монголтранса, представители партийных и общественных организаций столицы, просто друзья и товарищи. Дугар и Базар уезжают в рейс. Вместе с Дугаром маленький Ульдзийсурэн. Алексей и Кононов одеты в дэлы на белой овчине — этот подарок несколько ночей напролет шили теща Дугара и жена Базара Дэлгэр.
Звучат в воздухе последние напутствия, пожелания, советы.
— Смотри, Дэлгэр, — говорит Алексей, — хорошенько учи своих ребятишек, — стране нужны грамотные люди.
Дэлгэр кивает головой: сколько раз она уже слыхала это от Алексея, но, как видно, в последние минуты нелегко найти тему для разговора. Вот и Дугар стоит с Алексеем и Кононовым, возле них Базар, накануне они сказали друг другу так много, что сейчас словно бы и говорить не о чем. Просто смотрят один на другого, стараясь запомнить покрепче. Мать Насанху вручает Алексею и Кононову по узелку с сушеным творогом.
— Это вашим детишкам, пусть попробуют монгольского лакомства.
Но вот ревет гудок, пора в путь. Шоферы пошли по машинам. Алексей обнял тещу Дугара, она поцеловала его в щеку, он ее — в морщинистый лоб. Слезы покатились по лицу старухи, — любимого сына провожала она сегодня, доведется ли встретиться снова?
— Эй, Алексей, погоди!
К Алексею со всех ног мчался Сухбат. Сунул ему сверток в руки; они похлопали друг друга по плечу.
— Счастливого пути! — сказал Сухбат. — Чуть было не опоздал. Никогда бы себе этого не простил.
— Смотри, Сухбат, я твердо надеюсь, что скоро ты опять будешь за рулем.
— Спасибо за все, Алексей, я никогда вас не забуду. Они обнялись и расцеловались.
В последние мгновения перед разлукой всегда кажется, что забыл сказать другу самое
