в Монголию с первой советской автоколонной. Много лет обучал он наших парней шоферскому делу, сколько его учеников сидит теперь за рулем!
— Мы слыхали об этом человеке, — сказал один водитель, — нам уже рассказывал о нем товарищ Алексей.
— Это он сделал из меня шофера, еще давно, в годы революции. У него учились и Базар, и Доржху, и Дорлик, и Данзан, и многие другие.
Водители нарвали целую охапку полевых цветов и положили на могилы. Цветет монгольская степь, словно и не гремели здесь выстрелы два года назад, не лилась на землю горячая кровь ее защитников.
Дугар возвращался к машине с таким чувством, словно повидался с Егором: легче стало на душе.
Переправившись через Тэрхэ, обогнули гору Дархан и въехали в сомонный центр, недавно отстроенный заново. Все население поселка выбежало навстречу колонне. Она остановилась подле сомонного кооператива. К головной машине, где сидел Дугар, подошел председатель кооператива. Дугар подал ему накладную. Председатель засмеялся радостно и первым кинулся разгружать машину. С тяжелым мешком на спине он оглянулся на аратов и, широко улыбаясь, сообщил:
— Партия и правительство много всего нам наприсылали — на всех хватит и муки, и крупы, и тканей, и всяких других товаров. Давайте-ка все дружно перенесем грузы на склад.
Потом председатель отвел шоферов в специально приготовленную для них юрту, где их ждали мягкие постели и хороший ужин. За открытою дверью виднелось звездное небо; звезды были далекие, но яркие. После жаркого дня тянуло вечернею прохладой. Дугар придвинул тарелку с едой.
— Будем отдыхать, товарищи. Завтра рано утром — в обратный путь.
* * *
Вернувшись в столицу, Дугар первым делом повел колонну сдавать шерсть, которую они получили в кооперативе. Во дворе центрального склада царила, на первый взгляд, полная неразбериха. Но, присмотревшись к происходящему более внимательно, можно было обнаружить, что в этом хаосе есть свой порядок. Просто работники склада не справлялись с потоком товаров. «Завтра праздник, — годовщина революции», — вспомнил Дугар, пристраивая свой грузовик к длинной веренице машин, ожидающих разгрузки. Чуть поодаль стояла не менее длинная шеренга порожних автомобилей. Тут же суетились заведующие магазинами и лоточники, требуя товары для завтрашней праздничной торговли. Дугар едва дождался своей очереди сдать груз, и Ульдзийсурэн тоже весь извертелся от нетерпения. Но вот все закончено, можно ехать на базу, получить деньги и — домой.
Заведующего базой Дугар не застал — он был на заседании, где обсуждался порядок завтрашней демонстрации. Но Дугару и без него подсчитали в бухгалтерии заработок и тут же выдали деньги — без малого тысячу тугриков. Усталые, голодные, по счастливые, Дугар с сыном отправились домой. По пути они зашли в магазин, купили подарки бабушке. Славно было шагать по улицам родного города! Над учреждениями, над домами и юртами, которых оставалось еще немало, реяли алые флаги разных размеров, но все одинаково гордые. И всюду лозунги на красных полотнищах. А вот и новинка — черная круглая тарелка громкоговорителя на столбе. Льется знакомая, берущая за сердце песня:
Конь ты, мой конь,
Конь соловой масти…
Дугар узнал голос певицы Государственного театра, который вырос из драматического кружка, где когда-то играла Насанху… И он еще больше заторопился домой, обходя толпы, теснившиеся возле магазинов и ларьков: накануне праздника каждый спешил сделать покупки.
Семьи водителей были на летней стоянке, которая принадлежала автобазе, — на берегу реки Дунд. Во дворе играли дети. Дугар с сыном на руках вошел в свою юрту. В юрте пряно пахло перцем и чесноком: теща, уже знавшая о возвращении автоколонны, стряпала вкусную еду — начиняла овечий желудок. Она радостно поздоровалась с зятем, а он, без лишних слов, принялся ей помогать — принес дров, нащепал лучины. Огонь в очаге уже разгорелся, когда в юрту стремительно вошла Дэлгэр. В руках она держала полный кувшин айрака.
— Здравствуй, Дугар, с возвращением тебя! Знаю, после рейса шоферов всегда мучит жажда — вот и принесла тебе напиться.
— Спасибо, сестренка, угощайся и ты, пожалуйста: вот конфеты, печенье. А Базар тоже вернулся?
— Нет.
— Тоскуешь?
— Нет, просто жду. Днем учусь, вечером работаю. Вот сегодня утром на рынок ходила — за мясом.
— Дэлгэр нашему мальчугану такой славный дэл сшила, — похвасталась теща.
— Можно я надену? — захлопал в ладоши Ульдзийсурэн.
— Можно. — Лицо молодой женщины вспыхнуло от удовольствия. — Померить надо да пуговицы пришить.
Она вышла. Старушка сказала с одобрением:
— Все успевает наша Дэлгэр. Как только ей удается? Чтобы сшить дэл, несколько вечеров просидела, не разгибаясь, а время у нее на вес золота. Я было отказывалась, но она говорит: «Я и вам, матушка, новый дэл сошью».
— Теперь у нас будет больше денег, а у нее — меньше забот. Я только что получил тысячу тугриков.
— Купи себе, сынок, русский костюм, нынче все молодые щеголяют в русских костюмах.
— Хорошо, если вам так хочется. Только пока я останусь в том, что на мне: его шила Насанху.
— Славный ты у меня сын, Дугар. Но не думай, что дэл может служить вечно. Память памятью, а живому человеку думать надо и о жизни.
* * *
Настало праздничное утро одиннадцатого июля{69}. Раньше обычного поднялись в этот день горожане. Когда Дугар с сыном, бабушка и Дэлгэр все вместе вышли на улицу, она уже бурлила. Люди спешили на демонстрацию. Нарядные, веселые, шагали уланбаторцы, несли флаги, лозунги, цветы, зеленые ветки. Во дворе базы тоже было полно народа. Шоферы приходили семьями. Русские и монгольские водители тут же подхватили маленького Ульдзийсурэна, передавали мальчика с рук на руки. «Бовка! Как живешь, Бовка!», «Иди ко мне, малыш!» — неслось отовсюду.
Вскоре вышел из конторы заведующий базой. Он распорядился посадить стариков и детей в машины. Дугар усадил тещу и хотел передать ей сына, но Алексей, которого мальчонка обхватил за шею обеими руками, возразил:
— Мы с Бовкой пойдем пешком.
Заведующий, он же начальник колонны, вручил одному из шоферов, стоявшему в первой шеренге, огромный красный флаг на длинном древке.
— Слушай мою команду! Вперед — шагом марш! — громко, по-военному, крикнул начальник колонны, и демонстранты с песнями вышли на улицу. Позади медленно двигались пять грузовиков.
— Равнение в рядах! — весело покрикивал начальник. — Левой, левой, левой! Раз-два, раз-два, раз-два!
Миновали Консульскую падь, мост Сэлбэ, военное министерство и вышли с юго-востока на центральную площадь. На площади стояли войска, пели демонстранты. Слева на высоком буланом коне выехал командующий парадом. Заиграл военный оркестр.
— Это командарм Дэмид, — пронеслось по рядам.
Командарм начал объезжать войска, выстроившиеся большим прямоугольником. Что именно говорил он цирикам, Дугар почти не слышал — ветер относил слова в сторону, но
