диктатор стремится к войне. Но после того как Великобритания вместе с Германией, Италией и Францией подписали Мюнхенское соглашение, появилась надежда на мир – правда, дорогой ценой. Чехословакия должна уступить немецкой армии некоторые свои территории. Как можем мы требовать от других, чтобы во имя нашей свободы они покорились врагу?
И вуаля: в надежде на мир Гитлеру дарят целые куски чужой страны. Это выглядело двойным отрицанием: одно отменяет другое. Чистое безумие. Будто школьники постарше решили поиграть на школьном дворе с младшими и при этом уговорились, что вместо мяча у них будет голова одного из малышей.
Мне казалось, что струны нервов вот-вот лопнут: муж ведет внутреннюю битву, страна – внешнюю, а в голове вихрятся мысли: должна ли я бросить сцену? Если бы в начале лета я не отказалась от предложения Тилли, может, сейчас я бы снова репетировала с нею? И танцевала вместе с Ви?
– Пусть премьер-министр подписывает что угодно. – Судя по голосу, Чарли разволновался: он снял очки, потер усталые покрасневшие глаза. – Этому говнюку Гитлеру никакая подпись не помеха.
– Может, хоть обойдется без кровопролития. – В словах моих не было уверенности, потому что одну вещь мы успели усвоить: именно кровопролития Гитлер и жаждет.
Чарли печально покачал головой, водрузил очки обратно на переносицу.
– Кровопролитие неизбежно. Мы ведь отдали ему кровь чехов.
Я сглотнула – мне было тошно говорить про войну и политику. Тошно думать, что из вечеров, которые когда-то были пронизаны романтикой, жизнь высосала всю радость: раньше после ужина мы поднимались наверх, включали радио, танцевали, а потом без сил падали в постель и предавались любви. Счастливые дни, пока жизнь еще не убила во мне надежду, посылая мне одну утрату за другой.
Пробили часы, вновь раздался голос диктора – он вещал о чем-то другом. Солодовое молоко створожилось у меня в желудке, и я поспешила в уборную выплеснуть его обратно.
Примерно через неделю все газеты разразились воплями по поводу речи Гитлера, в которой он оскорблял всех, кто заключил с ним договор, особенно англичан. Высокомерные заявления: пусть остальные страны занимаются своим делом и не мешают могущественным всезнающим лидерам решать важные вопросы.
Чарли, кажется, был прав. Война неизбежна.
Апрель 1939 года
– Не надо! – воскликнула я, когда Фред предложил мне разучить его новый номер, вот только рука, которую я протянула к нему, чтобы он помог мне встать со стула, противоречила словам.
– Да ладно, тебе будет легко, и сильно гонять я тебя не буду!
Я снова была в положении. Бог троицу любит – по крайней мере, именно это я повторяла про себя. Я посмотрела на Чарли, которого в последнее время уже было ничем не пронять. Впрочем, что-то в выражении моего лица заставило его насторожиться.
– Ничто не доставляет тебе такого счастья, как танец. А кто бы там ни сидел внутри, мальчик или девочка, он почувствует твою радость. – Чарли усмехнулся, и на долю секунды на месте испитого мужчины, моего мужа, оказался тот, в кого я когда-то влюбилась.
Остается надеяться.
Мама тут же вскочила – поменять пластинку на граммофоне. Через секунду из рожка раздался свинг, за ним – воркование Эллы Фицджеральд. В Штатах она пользовалась большой популярностью, и невестка Филлис купила мне пластинку в подарок.
Жена Фредди, которая во время их визита в Лисмор была просто ангелом, не уставала поражать меня своей добротой. Она никогда еще не относилась ко мне так предупредительно. Просто чудо из чудес. В морщинках, образовавшихся вокруг ее глаз, я увидела искренность: улыбка ее говорила о том, что она от всего сердца хочет со мной дружить.
– Ну, наверное, танцевать мне не вредно. – Я почувствовала трепыхание в животе. Трудно было сказать, это нервы или крошечный Кавендиш на подходе.
Я взяла Фредди за руку, он с прежним шиком закружил меня в модифицированном чарльстоне.
– Теперь подкрутка, потом беремся за руки, шафл, встаем на носки.
Фредди показал мне комбинацию, я повторила – идею я поняла, но на носках до конца не устояла. Фредди подхватил меня за талию, когда я слишком сильно наклонилась влево.
– Тише, тише, Делли. Не переборщи. Отведи бедра назад, а то кувырнешься.
Я рассмеялась, попробовала еще раз – с третьей попытки все получилось. Это знак?
Движения я освоила быстро, и когда нас всех позвали ужинать, мы оба уже обливались потом. Лицо ныло, потому что я все время улыбалась. Господи, как же здорово!
– Идите в столовую. Я спущусь через минуту – мне надо освежиться, – сказала я.
– С тобой все в порядке? – уточнил Чарли.
Я рассмеялась, бросила на него косой взгляд – в ответ милый мой муж расплылся в улыбке, слегка с непривычки кривоватой: мы давно уже так не веселились.
– Конечно. Пойду умоюсь холодной водой.
Я помчалась наверх – Гораций и Пейшенс, наша новая скотч-терьер, наперебой вились у меня под ногами. Я чуть запыхалась, остановилась наверху успокоить саднящие легкие, нагнулась, чтобы погладить обоих псов. Потом отправилась в одну из ванных комнат, которые оборудовала в древнем замке.
Вода оказалась прохладной, я плеснула себе в лицо, намочила махровое полотенце, обтерла сзади шею. Причесала коротко подстриженные волосы, брызнула на кожу «Шанелью», потом отправилась вниз. Ступила на деревянный паркет в главном вестибюле, почувствовала, что в животе слегка тянет, потом пришла боль.
Я остановилась, сглотнула страх: боль тут же отступила. Дворецкий подал всем безалкогольные коктейли, приготовленные по моему заказу: такие мы с Чарли пили за первым нашим ужином в «Ритце» много лет назад. Мама, Фредди и Филлис никак не комментировали отсутствие в замке спиртного, и я была им безмерно за это благодарна.
Вслед за аперитивами подали луковый суп, потом пряную говядину и яблочный пирог со сливочным соусом.
– Ты повнимательнее следи за своей кухаркой, а то я засуну ее в чемодан и умыкну, – предупредил Фредди. – Нет ничего лучше доброй ирландской еды.
Брат откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу, как раньше делал папа. Фредди обычно был комком нервов, но сейчас непривычно обмяк.
– Сто лет меня так вкусно не кормили.
– Спасибо. – Я промокнула уголки рта салфеткой, так же чопорно, как и мама, сидевшая справа. Она уже успела подпортить мне настроение, охаяв выбор салфеток. – Кухарка наша действительно душа Лисмора. Удивительно, что я умудрилась здесь не растолстеть.
– Наверное, потому что у вас везде лестницы. – Филлис театрально вздохнула, провела ладонью по лбу. – Мне, наверное, придется ползти в спальню.
После ужина Фредди позвал меня еще потанцевать, но я взамен предложила игру в триктрак – просто боялась новой нагрузки. Живот больше не дергало, но я уже сколько лет так много не танцевала, да и не двигалась. Нужно вести
