якобы за связь с солдатами противника. Смешно подумать, нас с Фредди приняли за шпионов. Немецких шпионов! – Я фыркнула – рассказывая, я отчетливо вспомнила свои тогдашние переживания, страх перед тем, что нас посадят в тюрьму.
Вайолет, ошарашенная, дернула головой.
– Кошмар какой!
– Можешь себе такое представить? – Я закатила глаза. – Нас в итоге отпустили, но продержали на допросе довольно долго – на спектакль мы не успели. А нам тогда нужно было выступать как можно чаще, чтобы прокормиться, а еще чтобы создать себе репутацию. Меня просто взбесило, что предрассудки, от которых отец страдал в Австрии, переползли и в Штаты, да еще и усугубились из-за того, что братья его поддерживали антисемитскую политику. И я почти уверена, что отец и его братья только сильнее отдалились друг от друга, когда он узнал о случившемся.
– Какой ужас. Вы были сильно напуганы?
– Да, не на шутку. – Я отмахнулась от собственных воспоминаний, от тех мрачных минут, постучала по противогазу.
– Премьер-министр полный идиот, доверяет такому бесчестному правительству, – заявила Вайолет.
– Тем не менее, как бы ни было страшно, вряд ли немцам позволят ступить на британскую землю.
Вайолет покачала головой.
– А им и не нужно ступать. Можно просто сбрасывать бомбы. Ты же знаешь, что Пол вступил в ВВС.
– Стал летчиком?
– Да. – Вайолет слегка передернулась, я глянула на ее палец, на котором так и не появилось обручального кольца. Судя по всему, семья Пола решила биться до последнего, препятствуя его матримониальным планам. Звезда, которая десятки раз в неделю выходит на сцену, по их мнению, не годилась ему в жены. Вайолет уже трижды разрывала помолвку, и каждый раз он возвращался к ней с мольбой. Я плохо понимала, как он это терпит. – Надеюсь, ему не придется летать.
– Я тоже. – После недавней договоренности между Германией и Москвой вопрос о том, когда нашим мальчикам придется сражаться с немцами в воздухе, стал только вопросом времени, но мне не хотелось произносить это вслух. Я и так видела, как мучает Вайолет решение Пола стать летчиком. – Может, Полу очень повезет и он будет летать на одном из заказанных нами «Спитфайров».
Чарли не мог по состоянию здоровья пойти в армию, но мы выделили средства на два истребителя для Королевских ВВС и дали им названия «Кавендиш» и «Адель Астер».
– Помоги нам боже, – пробормотала Вайолет. – Но может… может, все еще уляжется и война не начнется.
Скоро стало ясно: сколько ни молись – ничего не поможет. К концу месяца Британия объявила Германии войну, на Лондон опустилась тьма – по ночам ввели в действие полную светомаскировку. Я никогда раньше не видела город в непроглядной темноте. Шоферам запретили включать фары – сколько было аварий! Уличные фонари погасили. Окна затягивали тканью, закрывали газетами, закрашивали дегтем. Даже курить снаружи считалось опасным, потому что летчик немецких люфтваффе может заметить огонек и сбросить бомбу.
На следующий день после того, как Чемберлен объявил Германии войну, эти нелюди разбомбили у берегов Шотландии лайнер «Атения», на котором в основном плыли американцы. Однако американский президент ограничился резкими словами, не предприняв никаких действий.
Ко Дню благодарения 1939 года, когда мои соотечественники брались за руки за столом, на котором стояли индейка и бататы, на моем берегу Атлантики война приняла совершенно идиотский характер. Наши военачальники посылали недотеп вроде жениха Вайолет сбрасывать над Германией пропагандистские листовки, дабы спровоцировать беспорядки, – как будто это могло остановить Гитлера и его войско. Как я молилась, чтобы все закончилось одним большим прорывом – и чтобы не пришлось отправлять в бой «Кавендиш» и «Адель Астер»!
– И сколько здесь? – спросил Чарли, когда я бросила в коробку очередную пару носков.
– Тридцать девять. – Гораций перепрыгнул через бортик, схватил одну пару. Пейшенс – имя ее означает «терпение», которого в ней не было ни на грош, – вцепилась в носки с другого конца, и собачки принялись тянуть в разные стороны мое старательно связанное изделие. – Нет, уже тридцать восемь.
Я вязала до посинения, чтобы бойцы на фронте не морозили ноги и не стирали их в кровь на марше.
– Ты у меня ангел. – Чарли открыл заложенную страницу «Лесной ведьмы» Т.Х. Уайта, палец скользил по странице, пока он не отыскал нужное место.
Спицы замерли – я передвинула стул, посмотрела ему в лицо.
– Как ты думаешь, стоит мне поработать в госпитале Святого Георгия? Самое подходящее место для леди. Я связалась с ответственной за волонтеров, она говорит, что у них не закрыта одна ночная смена. Твои сестры все при деле, наверное, и мне следует помочь.
Все сестры Чарли уже нашли себе применение. Давно пора и мне.
– Ты вчера чуть без зубов не осталась, когда споткнулась о бордюр перед «Кафе де Пари» – такая тьма на улице. – Чарли закрыл книгу, заложив ее большим пальцем. – Делли, я не хочу, чтобы ты выходила по ночам. Это опасно.
– Да, верно. – Я поджала губы. – Не говоря уж о том, что насчет добрых поступков у меня тяжелый комплекс неполноценности, потому что я вечно все порчу.
Чарли усмехнулся, махнул рукой в сторону корзинки с носками.
– Ну, по этой куче никак не скажешь. Женщин, желающих поработать в госпитале, и так много. А ты вяжи.
Может, он и прав. Носки-то тоже нужны, а я здорово понаторела, пусть это и смертная скука.
– А еще врач советует мне вернуться в Лисмор. Говорит, свежий воздух пойдет мне на пользу. – Ностальгия, звучавшая у Чарли в голосе, пробрала меня до самых костей: я вспомнила те дни, когда энергия его была неисчерпаема. – Да и побыть там, где нам не будут постоянно напоминать про этих свиней нацистов, будет полезно.
– Да, хорошо. – Тем более что зимы в Лисморе почему-то были мягче, чем в Лондоне.
Мы уехали на следующее утро – как раз успели подготовить празднование Рождества для детей прислуги: это уже стало традицией. Мы пошли с ними кататься на коньках по пруду, Чарли кружил меня в объятиях и хохотал всякий раз, когда падал и не удерживался от крепкого словца. Мы уже потеряли счет его спотычкам, и под конец он, похоже, начал падать нарочно.
В такие моменты жизнь казалась мне почти нормальной.
Почти.
Следующая зима выдалась суровой – и по погоде, и по душевному состоянию. Английские военные моряки спасли несчастных своих собратьев с нацистского «адского корабля»: условия на нем были совершенно бесчеловечными, не выживал почти никто, отсюда и название. Триста несчастных душ томились там в полном кошмаре. Но сколько немцы ни пыжились, превзойти нас на море им не удавалось. Мы уже потопили несколько их кораблей – наверняка это спасет еще сколько-то англичан.
В письмах от Фредди и наших американских друзей говорилось о привычной жизни. Чистое безумие, какие разные вещи могут существовать на
