что-то влекло его вперед. «Есть еще силы», — и он снова вошел в тайгу. Света стало заметно меньше, снег, напитавшись синевой, потерял блеск, потускнел. Наполняясь особым чувством не то вины, не то ответственности, он гнал от себя назойливые зарождающиеся сомнения, мысли остановиться, повернуть назад.
Уже совсем стемнело, а он все шел вперед, протаптывая лыжами след. Мешок стал непомерно тяжел, веревки, казалось, протерли плечи до крови, он все чаще держал веревку большими пальцами, пытаясь уменьшить нагрузку на плечи, но уже ничего не помогало. Замерзшее мясо, превратившееся в твердый и тяжелый камень, давило на спину, вызывая ноющую боль. Усталость навалилась такая, что Тэранго захотелось вернуться. Иногда ему казалось, что нет пути ни вперед, ни к своим друзьям — назад по следу. Ему хотелось зарыться в снег, уснуть, ему хотелось избавиться от усталости, которая уже охватила его целиком.
Белым лоскутом на лбу белого медведя мелькала в кронах заснеженных деревьев луна, высыпали яркие звезды. Тэранго вдруг представил себя человеком, объехавшим всю землю. «Я действительно объехал всю землю», — думал он, посматривая на луну, все чаще появляющуюся, на звезды, которых становилось все больше.
Качалась луна, и Тэранго показалось, что это она поскрипывает, качаясь на тонкой ниточке. Он оглянулся и только теперь понял, что грива закончилась. Ярким пятном светилась во мраке стылой ночи обгрызенная наполовину луна, будто подвешенный светильник. Огромное пространство, залитое лунным светом, открылось перед Тэранго.
Будто померещилось что-то впереди, будто что-то шевельнулось в груди. «Не должно, не может быть, — промелькнуло в воспаленном тяжелыми думами мозгу. — Сейсмики», — молнией пронеслось.
— Это сейсмики! — уже крикнул Тэранго, и слезы горячим ручейком потекли по щеке.
Он бросил каменный мешок на снег, снял лыжи — ему хотелось бежать, но сил уже не осталось. Он протоптал в снегу лунку, сел на лыжи, уронив низко голову, будто собираясь с силами. И силы возвращались, и возвращалась уверенность в том, что это есть спасение Аннушки. Он почти бежал по светлому снежному полю, по твердому насту. Ноги несли легко. А вот и след, оставленный «газушкой», уходящий вправо прямой линией. «Красивый след», — подумал Тэранго.
XVIII
— К нам, похоже, гости, — ворвался в барак Дамир.
Он снял с гвоздя бинокль, так же быстро выскочил на улицу, запуская клубы курчавого морозного воздуха, постелившегося от порога до самой печки, у которой сидел Юлий Семенович с книгой в руках. Он поверх очков проводил удивленным взглядом Дамира.
Сергей, сидевший спиной к нему за «кабинетным» столом, резко поднялся и, уже на ходу набросив на себя огромный белый тулуп, шапку-ушанку, вышел на улицу:
— Что там за гости?
Никаких гостей не предвиделось, и, как начальник геологической партии, он был в какой-то степени встревожен. Кто может в такой мороз появиться в этом Богом забытом месте за сотни километров от ближайшего жилья? В его восклицании Юлий Семенович уловил эти нотки тревоги.
Он, не спеша одевшись, завязав шарф поверх поднятого воротника, надев меховые варежки, показался в дверном проеме. И только один человек не сдвинулся с места: он как лежал на нарах, так и остался на месте. Он не спал: его огромная косматая голова повернулась в сторону двери, потом он, покряхтывая, поднялся, спустив с полатей ноги. Нашарил ногами огромные валенки.
— Дверь закрывать нужно, Юлий Семенович, — добродушно заметил он низким басом, привыкший уже к некоторым причудам своего товарища, — месяц, к вашему сведению, не май.
— Очки зря не снял — запотеют, — обосновал свою задержку в открытой двери Юлий Семенович.
Он подошел к Сергею.
Прямо от порога барака в южном направлении была прорублена просека в прозрачном сосновом бору, и большое болото, что начиналось сразу за гривой, просматривалось до самой узкой полоски лесного массива, от которого неторопливо тянулся обоз из трех нарт. Хоть и по наторенной дороге двигался обоз, но видно было, что олени шли шагом.
— Дамир, долей в чайник воды. Людям с морозу погреться нужно, — приказал Сергей, поднося бинокль к глазам.
Дамир метнулся в барак.
— Тэранго, что ли, на передней нарте? На-ка, Юлий, глянь свежим взглядом — у меня от мороза глаза заслезились.
Юлий Семенович взял из рук Сергея бинокль. Он долго прилаживался к нему, сначала пытаясь найти объект, потом наводил резкость. За это время олений обоз значительно приблизился.
— Точно — Тэранго, — радостно изрек он.
Сергей уже и без бинокля узнал старого знакомого.
На бурные приветствия Тэранго, шатаясь от усталости, хрипловатым слабым голосом ответил:
— Здравствуйте, добрые люди. Уже и ждали помощи… Женщинам помогите…
Сам же, пошатываясь, схватил узду переднего оленя, потянул на себя, но упал лицом в снег, не упуская, однако, кожаную шлею. Голова вожака наклонилась к его лицу так близко, что Тэранго почуял тяжелое горячее дыхание оленя, но он не упустил шлею, он на коленях подполз к нарте и привязал еле гнущимися от холода пальцами вожжу к левому копылу нарты. Тэранго, ухватившись одной рукой за нарту, попытался подняться, но сил не хватало. Его подхватили сильные руки. Тэранго поднял глаза: над ним нависал огромный человек в таком же огромном тулупе нараспашку. От него исходило тепло.
— Седой старик, седой старик помог нам, — тихо шептал Тэранго, — Аннушке, Аннушке помогите, — выдавил он хрипло.
Сергей, Дамир и Юлий Семенович поспешили на помощь женщинам и Галактиону. Изможденные, с трудом переставляя ноги, они, подхваченные своими помощниками, один за другим входили в открытую дверь, ощущая спасительное тепло. Обмороженные лица, потухшие, слезящиеся от постоянного холода и ветра глаза, опущенные от усталости плечи; даже ослабевшие голоса, приобретшие нотки какой-то печали, — все говорило о том, что люди находились на грани человеческих возможностей.
Тэранго, попав в темное помещение после яркого света, стал пристально присматриваться. Аня лежала молча на застеленных в несколько слоев одеялами нарах. Вот ее-то он и искал глазами. Тэранго показалось, что девочка улыбнулась. Его уста тоже изобразили что-то вроде улыбки.
Сидя на низком чураке, он чувствовал, как с каждым глотком горячего чая возвращались силы. Прижавшись к нему боком, Акулина держала в руках кружку с парившим чаем.
— Аннушке дам чаю, — сказала она, а получив одобрительное «Чай силы дает», продолжила: — Пусть немного остынет, а то прямо кипяток, — голос ее вернул себе привычную звонкость. — Что у тебя в руке? — спросила она Тэранго.
Тэранго разжал кулак. На ладони лежал клык медведя, выбеленный временем.
— Седой старик помог нам, — вымолвил он тихо только для нее. Потом поднял выше свой талисман и громко сказал: — Седой старик помог нам. Мы
