на Флоренс, которая, если когда-либо благополучно минует этап помолвки, уж непременно настоит на бракосочетании с епископами, подружками невесты, всеми положенными песнопениями и последующим приемом гостей. Внезапно меня поразила одна мысль, и я чуть не задохнулся. Во всяком случае, послышался звук, похожий на шипение иссякшего сифона для газировки, и источником этого звука был, по-видимому, я.
– «Мы» – это ты и М. Гленденнон? – спросил я.
– Кто же еще?
– Но каким образом?
– Не важно, каким образом.
– Мне очень даже важно. Ты был проблемой номер четыре в моем списке, и я хочу знать, как она разрешилась. Неужели Флоренс объявила тебе амнистию?
– Объявила в недвусмысленных выражениях. Вылезай из машины.
– Но почему?
– Потому что, если ты через две секунды этого не сделаешь, я вышвырну тебя силой.
– Я спрашиваю, почему она объявила тебе амнистию?
– Спроси Дживса, – сказал он и, ухватившись за воротник моего пиджака, вытащил меня из машины, как портовый грузчик – мешок с зерном. Он занял мое место за рулем и миг спустя уже мчался вдаль, спеша свидеться с женщиной, которая, по-видимому, ждала его в условленном месте с сумками и чемоданами.
Он оставил меня в состоянии, которое можно определить словами: смутное, озадаченное, растерянное, недоуменное, заинтригованное. Из его слов я понял следующее: 1) дебаты проходили в обстановке далеко не сердечной; 2) по их завершении Флоренс изменила свои брачные планы; 3) если требуется более подробная информация, ее может предоставить Дживс. Это побольше, конечно, чем заклинатель мог извлечь из глухого аспида, но все же не слишком много. Я чувствовал себя адвокатом – таким, например, как мамаша Мак-Коркадейл, – которому ставит палки в колеса косноязычный свидетель.
Как бы то ни было, он указал на Дживса как на кладезь информации, и поэтому, добравшись до гостиной и увидев, что она пуста, я немедленно надавил указательным пальцем на кнопку звонка.
На мой зов явился Сеппингс. Мы с детства в приятельских отношениях – с моего детства, конечно, а не с его, – и, когда мы встречаемся, беседа обычно льется как вода, в основном касаясь погоды и ее воздействия на его люмбаго; однако на сей раз мне было не до праздной болтовни.
– Сеппингс, – сказал я, – мне нужен Дживс. Где он?
– В помещении для слуг, сэр, утешает горничную.
Я подумал, что он имеет в виду служанку, чей звонок к ужину восхитил меня в первый вечер, и при всей неотложности моих дел я счел своим человеческим долгом выразить ей сочувствие, в чем бы ни заключались ее огорчения:
– Она получила плохое известие?
– Нет, сэр, ее ушибло репой.
– Где?
– Под ребрами, сэр.
– Я хотел узнать, где это случилось.
– В ратуше, сэр, ближе к концу дебатов.
Я судорожно вздохнул. Чем дальше, тем ясней мне становилось, что собрание, которое я пропустил, омрачили буйства, мало чем уступающие любым перехлестам Французской революции.
– В меня самого, сэр, едва не угодили помидором. Он прожужжал у меня над ухом.
– Вы меня просто потрясли, Сеппингс. Неудивительно, что вы так бледны и так дрожите. – Он и вправду был как плохо загустевшее бланманже. – Из-за чего поднялась вся эта суматоха?
– Из-за речи мистера Уиншипа, сэр.
Невероятно. Я вполне мог поверить, что любая речь Медяка будет сильно отличаться в худшую сторону от эталона, заданного Демосфеном, если я не перевираю имя этого древнего оратора, но все-таки не мог же он так опростоволоситься, чтобы слушатели принялись швыряться яйцами и овощами; я хотел было продолжить расспросы, но Сеппингс уже двинулся к двери, пообещав, что сообщит мистеру Дживсу о моем желании с ним увидеться. И спустя некоторое время день, если можно так выразиться, явил своего героя.
– Вы хотели меня видеть, сэр? – осведомился он.
– Слабо сказано, Дживс. Я жаждал вас видеть.
– В самом деле, сэр?
– Только что на подъезде к дому меня перехватил Медяк.
– Да, сэр, он дал мне знать, что собирается ждать там вашего возвращения.
– Он сказал мне, что его помолвка с мисс Крэй расторгнута и теперь он жених мисс Гленденнон. А когда я спросил его, как ему удалось так ловко переметнуться, он посоветовал обратиться за разъяснениями к вам.
– Я буду счастлив дать их вам, сэр. Желаете получить полный отчет?
– Вот именно. Не опускайте ни одной подробности, даже малейшей.
Он немного помолчал – вероятно, собирался с мыслями. А затем приступил к рассказу.
– Было совершенно очевидно, – начал он, – что избиратели придают этим дебатам чрезвычайно важное значение. Число собравшихся в ратуше было весьма внушительно. Присутствовали мэр и городской совет, присутствовал весь цвет аристократии Маркет-Снодсбери, равно как и простонародные элементы в матерчатых кепках и свитерах с высоким горлом, которых вообще не следовало пускать в зал.
Но я счел необходимым возразить:
– Не будьте таким снобом, Дживс. Разве можно судить о людях по одежде? Свитер с высоким горлом может стать царственным одеянием, если носить его ради торжества добродетели, и под матерчатой кепкой может биться благородное сердце. Не исключено, что они отличные ребята, если узнать их получше.
– Я предпочел бы их вовсе не знать, сэр. Именно они впоследствии стали кидать яйца, картофель, помидоры и репу.
Тут он был, пожалуй, прав.
– Верно, – согласился я, – у меня это вылетело из головы. Ладно, Дживс, продолжайте.
– В начале собрания прозвучал наш национальный гимн, исполненный учениками и ученицами городской начальной школы.
– Представляю себе, как это было ужасно.
– Тошнотворно, сэр.
– Ну а потом?
