написала я.
«Пускай тебе приснится поезд-землетрясение», – написала Ана.
«Хорошо».
Я открыла Эверноут и стала набирать стихотворение, которое только что родилось в голове. Я совсем забыла, что рядом сидит мама, которой не очень приятно, когда ее дочь зависает в телефоне.
Поезд катится с горы,
Камни, камни, две дыры,
Две пещеры, склон, река,
К кнопке тянется рука.
Стенки, коридор, стоп-кран.
Только…
Прошло всего двадцать минут, и вдруг телефон завибрировал звонком: «Онь».
– Ну, бери, – сказала мама, щелкая пультом.
Картинка на экране телевизора замерла.
– Прости, я сейчас, – сказала я, поднося телефон к уху.
– Алисина мама попала в больницу, я еду к ней, – сказала Ана.
– Что?! Когда? – спросила я.
Мама испуганно оторвалась от собственного телефона, в котором моргал «Poggle».
Я вышла в коридор, чтобы она не могла услышать наш разговор.
– Только что, я не знаю подробностей, – говорила Ана.
– Ана, – сказала я, – я должна тебе что-то рассказать. Плохое про Лизу.
Ситуация наконец стала слишком сложной для того, чтобы я могла разобраться со всем сама.
– К ней приставал Георгий Александрович, – сказала Ана. – В Суздале.
– Что? – спросила я. – Я этого не помню.
– Зато я помню, – сказала Ана. – Ты еще что-то хотела сказать?
– Да. В сентябре я
была в гостях у Миры,
и туда пришли еще Юра,
Лиза и Алиса, – сказала я. – Лиза напоила Алису и увезла ее с собой. Я думала, что она просто собирается отвезти ее домой, но…
– Но что? – спросила Ана.
– Они ее изнасиловали, – сказала я, прикрывая рот рукой, чтобы мама меня не услышала: – Лиза и Георгий Александрович.
– Ты уверена? – спросила Ана.
– Нет, – сказала я, – но это объясняет все остальное.
– Что остальное? – спросила Ана.
– Давай я приеду и все объясню, – сказала я.
– Не нужно, – сказала Ана. – Я сейчас встречусь с Алисой и поговорю с ней. Я тебе напишу.
Она бросила трубку. В коридор выглянула мама:
– Таня, ты хочешь сказать мне, что происходит?
Кажется, она все-таки не услышала большей части нашего разговора.
– Алисина мама попала в больницу, – сказала я.
Мама взяла меня за руку и отвела на кухню, усадила к столу. Пока она заваривала чай, я сидела и тихо плакала. Это уже стало казаться мне нормальным физическим состоянием.
– Все будет хорошо, – сказала мама уверенно.
Кружки, которые она достала из шкафа, не дребезжали. Вот почему моя мама самая лучшая.
– Ей нужен кто-то взрослый рядом, – сказала мама.
Она имела в виду, что может поехать к Алисе, если я спрошу Алису, нужно ли ей это.
– Я не знаю, – честно призналась я.
Наконец-то. Я не знаю, я не знаю, я не знаю.
– Я сейчас вернусь, – мама поставила передо мной дымящуюся чашку и вышла.
В коридоре зазвучал ее приглушенный голос – мама говорила по телефону.
Когда она вернулась, я уже перестала плакать. Все-таки я не заслужила. Теперь мне было просто очень стыдно.
– Там уже кто-то будет, – сказала мама. – У нее случился сердечный приступ, но прогноз положительный.
– Это хорошо, – сказала я.
– Ты можешь не ходить в школу, – сказала мама.
Ну уж нет. Мне было необходимо поговорить с Георгием Александровичем.
– Я хочу пойти, – сказала я решительно.
Мама обняла меня и поцеловала в лоб, как будто мне снова восемь лет, и я плачу, потому что умерла бабушка. Я не помню, как она обнимала меня, когда умер папа, – тогда она еще могла держать меня на руках. Я не помню, плакала ли я. Наверное, плакала.
«Ты здесь?» – написала Ана.
«Да», – ответила я.
«Тут со мной Алиса и Алисина тетя, она поживет с ней пока», – написала Ана.
«Хорошо», – ответила я.
«Значит, так, – написала Ана, – Алиса сказала, что ты согласилась ей помочь. Ты все еще согласна?»
«Да», – ответила я. Раздумывать не приходилось.
«Хорошо, – написала Ана. – Нам нужно, чтобы в воскресенье в шесть утра ГА оказался на Патриаршем мосту. Алиса хочет поговорить с ним в публичном месте. Если его попрошу о встрече я или она, он обязательно что-нибудь заподозрит. Тебе придется что-то придумать».
Я подумала, что Лиза наверняка рассказала ему про то, как я съездила ей в глаз, и поэтому со мной он тоже будет осторожен. Тем не менее я написала: «Хорошо, я все сделаю».
«Спасибо, – написала Ана. – Алиса передает привет».
«Ей тоже», – написала я.
«Я тебя люблю», – написала Ана, и я поняла, что согласилась бы на что угодно, просто чтобы увидеть эти слова на экране.
«Я тебя люблю, Онь, – ответила я. – Когда я смогу тебя увидеть?»
«Когда это все кончится, – написала Ана. – В школе меня завтра не будет».
Глава семнадцатая
Суббота, 12 мая, утро – день
Я постояла на тротуаре,
рассматривая машины,
а потом ступила на потертую зебру – белая полоса, серая полоса, трещина в асфальте, брошенный окурок. Скорее к метро!
Я не знала, какую музыку слушать, поэтому поставила на рандом. Заиграла WATERS – «Breakdown». Логично. С утра Алиса и Ана мне не писали. Я представила их вместе в одной кровати, попыталась разжечь в душе огонь ревности, но топливо было хлипкое. Я поняла, что за последние пару дней перестала чувствовать собственничество, возможно, потому, что вдруг оказалось, что контролировать все вокруг просто невозможно. Мне больше не хотелось ничем владеть, потому что я больше не понимала, что такое – «владеть». Наверное, об этом чувстве мечтали коммунисты.
Вагон за вагоном
пронеслись мимо станции, эскалатор, и еще раз – станции. Наконец «Кропоткинская» выплюнула меня на оживленную Волхонку. Я потрясла головой, посмотрела на часы (без пяти) и побежала к школе.
Я опоздала совсем чуть-чуть, и охранник, видимо из-за красных глаз, пропустил меня внутрь без выговора. Я махнула пропуском, разряжая турникет: пусти меня, сволочь.
Лестница,
паркет,
кабинет математики (номер 15А). Я постучалась, приоткрыла дверь.
– Та-а-ня? – протянул Георгий Александрович.
Он прошел мимо доски и встал прямо передо мной, положив руки на бедра. Я увидела, как его пальцы чуть сжимают кожаный ремень.
– Простите, пожалуйста, за опоздание, – сказала я, глядя в пол.
Я подумала, что если он увидит мои заплаканные глаза, то какой-нибудь подлой издевки не избежать. К сожалению, оказалось, что Георгию Александровичу не нужна помощь в свинстве.
– Прощаю, проходи, – он кивнул в сторону парт, где молча, в ожидании шторма, сидели мои одноклассники.
Я встретилась взглядом с Юрцом и увидела, как он зажмурился, вздохнул. Его красные щеки натолкнули меня на мысль о том, что он продолжает выпивать перед
