Мауро смотрит на меня в упор.
— Не было удобного случая.
Мауро медленно кивает и хмыкает.
Я решаю заговорить с Анджело, но не успеваю даже поздороваться, как он предъявляет мне претензию:
— Ты уехала не попрощавшись.
— Моя тетя скоропостижно скончалась.
— Можно ведь было оставить записку или сообщение. Или позвонить, — мягко укоряет он.
Женщины вокруг сочувственно вздыхают, принимая сторону Анджело. Я стараюсь не обращать на них внимания.
— Я заходила к твоей матери оставить Смоки.
— Ей ты тоже не сказала, куда собираешься.
— Что еще за Смоки? — Мама обмахивается стопкой бумажных салфеток. — И откуда вы знаете мою дочь? — допрашивает она Анджело, повернувшись ко мне спиной.
Я смотрю ему прямо в глаза:
— У меня есть правило не сообщать ни о чьей смерти по электронке. Я думала, тебе Конор позвонит.
Тут входит Конор, а следом за ним Гаэтано.
— Парковаться пришлось в соседнем городе, — ворчит Конор. — Народ, когда на вечеринке больше пятидесяти гостей, нужно нанимать парковщика. Такие в Джерси порядки.
— Кто все эти люди?! — чуть ли не кричит мама. — Их становится все больше, как гуппи в аквариуме. Тут вход только по приглашению. И парковочных мест у озера полно, — огрызается она на Конора.
— Боже мой, Филли. Еды на всех хватит. На кухне еще две коробки крабовых котлеток. Угощайтесь все, — призывает папа гостей.
— Отвечала бы хоть на сообщения, — продолжает Анджело так, будто нас не слушают все горожане. — Ты еще вернешься в Италию?
— Она пока не решила, — громко отвечает за меня мать. — Вы не видите, что у нас сложный период? — Повернувшись к подружкам из Сестринства, она шепчет одними губами: «Вот наглец!»
Гости подходят ближе к итальянцам из-за океана. Некоторые берутся за руки, будто вот-вот заиграет музыка и все начнут плясать тарантеллу, размахивая под аккомпанемент тамбурина кухонными полотенцами вместо платков.
— Это правда? — испытующе смотрит на меня Анджело. — Ты не вернешься?
— Да кто вы такой? — снова вскидывается моя мать. — Мы вас вообще не знаем!
— Это Анджело Страцца. Он ремесленник.
— Тот самый, что сказал ерунду про традиции? — презрительно усмехается мама.
— Нет, он позолотчик из Каррары.
— Фоторамки, что ли, делаете? — корчит гримасу мама.
— Я просто волновался за Джузеппину, — спокойно объясняет Анджело.
Мама поворачивается ко мне:
— Ты не говорила, что занялась изготовлением фоторамок.
— Ни я, ни он этим не занимаемся.
Анджело притягивает меня к себе. Гости хором вздыхают со звуком, похожим на курлыканье голубей в ожидании хлебных крошек на площади Святого Петра. Пьяная Лиза пробивается ко мне сквозь толпу.
— Господи, ты кого-то нашла! Я так счастлива! Еще и красавчик! — Лиза разглядывает Анджело с ног до головы, как настоящая девушка из Джерси. — Джесс, мы с Бобби встречаемся с первого дня Великого поста. Пересеклись в приложении для знакомств. Называется «Клэсп». Я хотела тебе написать или позвонить, но твоя мама сказала не лезть — мол, ты всех из Лейк-Комо заслала на Остров. И меня тоже, — начинает всхлипывать Лиза. — Я бы сразу рассказала, но уважаю правила Острова.
— Не сваливай все на меня, Лиза Наталицио! — протестует моя мама. — Я сказала, что Джузеппина известит нас о своих планах на жизнь, когда будет готова. Мы старались ей не мешать. Конечно же, она выбрала максимально удаленное отсюда место, еще и за океаном, но кто я такая, чтобы судить. Это ее жизнь, ей и жить. А наше дело стоять и ждать указаний. Что еще с нас, дурачков, возьмешь?
Гости ждут, затаив дыхание. Я окидываю их взглядом. Всем интересна моя реакция. А как иначе? Никакое семейное сборище на нашей улице не обходится без скандала или импровизированного барбекю. Мне не хочется ни того ни другого, и я обращаюсь к Лизе:
— По-моему, это прекрасно.
— Я думала, ты разозлишься на меня. И на Бобби. На нас обоих.
— С чего мне на тебя злиться? Ты сделала мне стрижку, изменившую мою жизнь. Жаль, что дядя Луи не смог ее увидеть. Я за тебя рада. — Я обнимаю Лизу. — Значит, платье нужно отдать поскорее?
— Оставь себе, — отвечает Лиза, прижимаясь крепче.
— Можно и правда оставить, она-то взамен урвала твоего бывшего мужа, — язвит мама, а все ее товарки из Сестринства согласно кивают.
— Мам, почему ты не рассказала мне о Бобби и Лизе?
— Не было удобного случая. Мы квиты?
— Не злись на маму. Я тоже знала, — подает голос Конни.
— Мы все знали! — восклицает Патти Чилиберти, вице-президент Сестринства, и поднимает бокал. — Владелец мясной лавки должен быть счастливым. Какой воскресный обед без мяса из лавки Биланчи? Спустись с небес на землю. Некоторым еще жить в этом городе.
Тут подходит и сам Бобби.
— У нас случайно завертелось. Все, что я сказал в Италии, правда. Ну, было правдой. Я вернулся домой и никого не искал. И Лиза не искала.
— Только онлайн. — Патти еще раз поднимает бокал и пьет.
— Патти больше не наливать! — командует мама. — Она как напьется, выдает больше информации, чем газета «Стар-Леджер».
— Я твердая. Резвая. Трезвая, — оправдывается Патти. — А эти молодые люди есть в «Клэспе»?
Мауро, Анджело, Конор и Гаэтано идут за напитками. Патти не обращает на их перемещения никакого внимания и, размахивая рукой со стаканом на манер дирижера, говорит:
— Расскажите все с самого начала.
— Мы все вместе учились в школе, — медленно тянет Лиза, пытаясь казаться трезвее.
— Мы все любили Бобби Биланчу, — откровенничаю я, — но Лиза больше всех.
— Это правда?
— Тогда нет. Теперь да. Я боролась с собой. От угрызений совести чуть курить снова не начала. — Лиза вытирает слезы рукавом. — Я боялась радоваться своему счастью. Переживала, что ты разозлишься. Я не хочу тебя злить. А вот быть счастливой очень хочу.
— Я не злюсь. Я за тебя рада. За вас обоих.
Я обнимаю их и вспоминаю свое детство: Бобби всегда был рядом, и Лиза тоже. То, что они сошлись, вполне естественно. Кроме них двоих, в Лейк-Комо нет одиночек старше тридцати. Развитие их отношений было так же неотвратимо, как ежегодный городской праздник, наплыв туристов в июле и береговая эрозия. Иначе быть не могло.
— Я же говорил, что Джесс поймет, — подбадривает Бобби Лизу.
Она поднимает на него свои прекрасные глаза цвета зеленых оливок.
— Джесс — умница, — улыбается мне Бобби.
Умница. Самая ценная похвала во всем Лейк-Комо. Надеюсь, я ее уже переросла.
— Не надо курить, Лиза, — утешаю я ее.
Лиза берет меня за руки, как в детстве, когда мы прыгали вместе через две скакалки на асфальтированном школьном дворе.
— Ты точно на нас не сердишься?
— Я хочу, чтобы все нашли свое счастье, — говорю я, разводя руки широко, как статуя Иисуса во дворе у кузины Кармины.
— Мы как
