он понимал, почему не узнал ее.
Она всегда красила волосы в черный цвет, и он высматривал среди пациенток брюнетку с резкими хищными чертами, такими же острыми, как ее ум. Неудивительно, что он не узнал ее осунувшееся лицо, побелевшие волосы и тусклые глаза. Реальность ошеломила его. Как она могла так постареть всего за три года? Он взглянул на грязные ногти на ее ногах, выглядывающих из-под тонкого хлопкового одеяла, — почему никто их не подстриг? Жалость, чудовищная жалость наводнила его сердце, а следом — вина. Он стоял и искал в ее глазах хоть проблеск узнавания, но его не было.
Он облизнул губы и судорожно сглотнул. Во рту пересохло.
— Здравствуй, мама, — наконец проговорил он. — Это я, Реми. Я приехал.
Глава пятая
Во время долгого перелета в Индию Реми готовился к неизбежным уничижительным колкостям матери, к ее критическому взгляду, оценивающему и выискивающему изъяны. Он не сомневался, что она не одобрит его решение усыновить ребенка и пристыдит за слишком долгое отсутствие. Но он оказался совсем не готов увидеть этот пустой взгляд, исхудавшую фигуру, серую морщинистую кожу в синяках от игл. Такое он просто не мог вообразить. Когда она так сдала? Накапливалась ли немощь в ней по капле — кап, кап, кап — или она резко постарела из-за болезни?
Он подтащил стул и сказал, что очень рад ее видеть, описал долгий перелет из Ньюарка и соврал, что Кэти очень расстроилась, что не смогла поехать. Но Ширин ничего не ответила. Через несколько минут односторонней беседы у Реми кончились темы, и он замолчал.
— Я скоро вернусь, мама, — сказал он и вышел из комнаты.
Он подошел к первой встретившейся ему медсестре.
— Простите, — сказал он, — я могу с кем-то поговорить о состоянии моей матери?
Молодая женщина внимательно на него посмотрела.
— Имя вашей пациентки?
— Моей пациентки? — удивился Реми. — Я не врач.
— Я знаю. И все же: как зовут пациентку?
— А, — понял Реми. — Ширин Вадия.
— Доктор Билимория на обходе. Обычно он бывает только утром, но сегодня пришел по другим делам. Могу попросить его зайти.
— Он ее лечащий врач? — уточнил Реми.
Но медсестра уже ушла. Он вернулся в палату. Окинул взглядом обстановку: кислородный баллон в углу, ржавый металлический прикроватный столик, на котором лежали леденцы от кашля, стояли бутылочка одеколона и стакан воды. Первез говорил, что они наняли частную ночную сиделку, но кто присматривал за мамой днем? Денег на ее счету хватило бы и на дневной уход.
Он услышал глухой булькающий звук и понял, что он исходит из груди матери, как будто она пытается сдержать приступ. Ей это не удалось; она зашлась резким влажным кашлем, который никак не проходил и сотрясал все ее тщедушное тело. Лицо Ширин покраснело от натуги, а Реми захотелось заткнуть глаза и уши, чтобы не видеть ее мук. Он осторожно приподнял ее голову и туловище, стараясь не выдернуть капельницу. Их взгляды встретились; они недолго смотрели друг другу в глаза, а потом мать отвернулась, чтобы не кашлять на него.
— Ах, мама, — прошептал Реми, — кашель ужасный. Мне так жаль. — Он потянулся за стаканом с водой и поднес его к губам Ширин, другой рукой придерживая ее за спину. — Попей, мама, — сказал он. Ее тело под его рукой казалось полым, как деревянная чаша.
Приступ кашля прошел, и он снова уложил ее на подушку. Убрал руку, но Ширин взяла ее и прижала к своей груди, бессловесно глядя на него. Ее глаза озарились, и он почувствовал, что она его узнала. Но все еще сомневался.
— Мама, — его голос сорвался, и он побоялся продолжать. Встал рядом с кроватью, а Ширин все смотрела на него. Через пару минут ее глаза закрылись, она всхрапнула и тихо засопела во сне.
В коридоре послышался шорох, и в палату вошел лысый пожилой мужчина в белом халате.
— Здравствуйте, — сказал он и протянул руку. — Доктор Руми Билимория. А вы?..
— Здравствуйте. Я Реми, сын Ширин.
— А, из Америки.
— Да. — У Реми промелькнуло безумное предположение, что, возможно, Ширин говорила с врачом. — Откуда вы знаете?
— Ах да, забыл уточнить. Женщина, которая ее привезла, — кажется, ее племянница — упоминала об этом. Но она сказала, что у вас напряженные отношения и вряд ли вы ее навестите.
Реми уставился на врача, пораженный его бестактностью.
— Но я приехал, — наконец произнес он, — и надеялся выяснить, что с ней. Вам удалось сбить жар?
Билимория поднял указательный палец, приставил к груди Ширин стетоскоп и послушал ее дыхание. Затем наклонился ближе к ее уху и громко проговорил:
— Миссис Вадия? Как вы себя чувствуете? Лекарства помогают?
Ответом было молчание. Билимория жестом велел Реми выйти за ним в коридор.
— Ваша мать поступила к нам с сильным обезвоживанием, — сказал он. — Похоже, она долгое время почти ничего не ела и не пила. У нее оказалась двусторонняя пневмония. Сейчас миссис Вадия на капельнице с антибиотиками, но кризис еще не миновал. Жар по ночам поднимается.
— Ясно, — Реми закусил нижнюю губу. — Но… она же поправится?
— Надеюсь. Мы стараемся. — Билимория с любопытством на него посмотрел. — Она поступила к нам три дня назад. Вы так быстро прилетели?
Реми покраснел.
— Я приехал повидаться с ней и… по другим причинам, — уклончиво ответил он.
Билимория будто бы хотел спросить что-то еще, но передумал и поджал губы.
— Ясно, — ответил он. — Что ж, рад с вами познакомиться.
— Еще вопрос, доктор, — сказал Реми. — Вы можете… Вы не могли бы хотя бы примерно сказать, когда ее выпишут? Я пробуду в Индии всего неделю. — Он бессознательно глянул на часы, будто его самолет вылетал через час.
Билимория нахмурился.
— У вашей матери по-прежнему высокая температура по вечерам.
— Понимаю. Простите. Я просто хотел… Неважно.
— Ваша мать — женщина преклонного возраста, и она живет одна.
— Ей всего семьдесят. Это не преклонный возраст…
— Преклонный, — упрямо возразил Билимория, — и она живет одна. Она не в состоянии сама о себе заботиться. Ей нужен уход.
— Но разве нельзя… Когда ей уже не нужна будет капельница, остальное лечение можно провести на дому, так?
Билимория вскинул кустистые брови и пристально посмотрел на Реми.
— Послушай, дикра[16], — наконец сказал он. — У нас тут не Америка. Твоей матери прописан курс антибиотиков, иногда требуется кислород. И племянница сказала… — Билимория откашлялся, — …что дома они с ней совладать не могли. Говорит, на нее управы нет. С ней тяжело.
Реми покраснел пуще прежнего.
— В Америке пациентов стараются выписать как можно скорее, — пробормотал он, —
