они были почти не знакомы: он впервые встретил ее, когда приходил в их старую квартиру. Может, они сблизились за годы постоянных телефонных разговоров о матери и о жилье? Рошан вела себя так, будто считала, что они уже расплатились с Реми и ничего ему не должны.
Вот только не похоже, что в эти месяцы они с Первезом заботились о матери.
— Почему мама в больнице? И почему вы мне ничего не сказали?
— Ей поставили тиф и пневмонию, — ответил Первез. — У нее каждый вечер поднималась температура, а она нам ничего не говорила. Врач посоветовал ее госпитализировать, дома оставаться было нельзя.
Тиф? Им еще кто-то болеет? Реми думал, тиф давно искоренили.
— В ее возрасте пневмония может быть опасна, — начал он.
Первез задумчиво вздохнул.
— Слушай, босс, я же не могу заботиться о ней с утра до вечера. У меня бизнес, как и у тебя. Ширин знала, что в случае чего нам всегда можно позвонить. Я не виноват, что она не звонила.
— Первез… — Реми замолчал и попытался совладать с собой. — Разве ты не навещал ее время от времени? Не увидел, что она болеет? Я ведь для этого и попросил тебя жить с ней в одном доме.
Он произнес это как можно мягче, но заметил, как Рошан поморщилась.
— Ты, видно, забыл, какой сложный человек твоя мать, — заметила она. — В последний год она перестала открывать нам дверь, когда мы стучались. А если мы заходили сами, она с нами не разговаривала. С этой женщиной невозможно общаться.
— Понимаешь, босс, — добавил Первез, — даже когда Ширин была здорова, она грубила моей жене. Дошло до того, что год назад я запретил Рошан к ней подниматься. «Довольно, — сказал я. — Отправляй ей обед и ужин, а дальше пусть сама. А если уволит очередную служанку, пусть выкручивается как хочет».
Реми сглотнул.
— А почему вы мне ничего не сказали? — спросил он, а сам подумал: — «Но мы ведь об этом и договаривались — что вы будете мириться с ее капризами. Я честно предупредил, что мать не подарок».
Рошан покосилась на мужа.
— Арре, зачем нам тревожить тебя на другом конце света? Ты же ни разу не навестил мать после смерти отца. — Ее тон изменился. — Хочешь сказать, ты приехал бы, узнав, что она нагрубила жене кузена?
«Шах и мат», — подумал Реми, хотя ему было неприятно это слышать.
— Простите, — пробормотал он, — дел в рекламном агентстве было невпроворот…
— Нет-нет, мы понимаем, — поспешил успокоить его Первез. — Бизнесом надо заниматься, Реми. Как бы то ни было, мы решили проблему.
— Как?
— Через несколько дней Ширин опомнилась, йаар[13]. Сама к нам спустилась и вела себя как ни в чем ни бывало. С Рошан говорила вежливо.
Первез торжествующе улыбнулся, и Реми ничего не оставалось, кроме как улыбнуться в ответ. Но он злился на брата за то, что тот подверг мать такому унижению. Ей было семьдесят лет. Она от них зависела. А они решили ее проучить; неужели это было так уж необходимо? С другой стороны, он отказался от сыновних обязанностей, так вправе ли он их винить?
Его накрыло волной усталости и сонливости, и он попытался ее побороть.
— Так что представь, в каком шоке мы были, когда она вдруг перестала разговаривать, — продолжала Рошан. — Она же раньше так громко кричала на слуг, что слышно было через два этажа! А тут вдруг раз — и замолчала.
Реми встревожился.
— Как это?
Рошан нахмурилась.
— Я думала, ты ему сказал, — обратилась она к мужу и повернулась к Реми. — Она не разговаривает. Вообще.
— С каких пор?
— С тех пор, как… Не знаю. Три, может, четыре месяца. Надо было уже тогда сводить ее к врачу. Но мы не думали, что она больна, пока не начался этот кашель. И даже тогда она наотрез отказывалась выходить из квартиры. — Она задумчиво потерла щеку. — Баап ре![14] В жизни не слышала, чтобы кто-то так сильно кашлял. Как туберкулезник.
Реми еле справлялся с гневом.
— Скажи, Рошан, — тихо продолжил он, — неужели тебе не показалось странным, что она перестала говорить? Почему ты не попыталась выяснить, что не так? Настоять, чтобы она пошла к врачу?
— Арре, даже армейский генерал не заставит твою мать делать то, чего она не хочет, — Рошан повысила голос. — Нам удалось отвезти ее в больницу лишь потому, что она упала в обморок, а доктор Локханвала согласился приехать на вызов.
Реми повернулся к кузену. Первез невозмутимо посмотрел на него. В голову закралась тревожная мысль: что, если, пообещав этой парочке квартиру на третьем этаже после смерти матери, он ненароком подстегнул их халатность? Он вспомнил, как ему хотелось поскорее убраться отсюда в последний приезд. Может, из-за этого нетерпения он потерял осмотрительность?
Первез заерзал, словно прочитав его мысли.
— Слушай, кузен, — сказал он, — я не звонил, потому что не хотел беспокоить тебя в Америке. Надеюсь, она скоро будет дома.
Реми закусил нижнюю губу, борясь со слезами. Он попытался сбросить свои семейные обязанности на эту пару, и вот оно, его наказание. После возвращения в Колумбус ему придется снова довериться Рошан и Первезу. «Но сейчас ты здесь», — напомнил он себе. Скоро он сможет лично оценить состояние матери.
А какой она ему показалась, когда он звонил на Рождество? Реми попытался вспомнить. Да, она была не особо разговорчива. Но он звонил из машины по пути к дому тещи и невнимательно слушал. Он не помнил, чтобы Ширин кашляла. А может, кашляла, но отмела его беспокойство и сказала, что всему виной грязный бомбейский воздух. А он купился на эту уловку.
Он допил сок и отодвинул стул.
— Спасибо. Мне пора. Хочу навестить мать в больнице.
— У меня сегодня выходной. Если подождешь, пока я переоденусь, я тебя отвезу, — предложил Первез.
— Нет, — сказал Реми, — это ни к чему. Я поеду на такси.
Первез внимательно посмотрел на него и пожал плечами.
— Как скажешь.
Реми поднялся в квартиру матери. Его потрясла враждебность в голосе Рошан, когда та говорила о Ширин. «Но даже ты, ее плоть и кровь, не можешь с ней общаться, — напомнил он себе. — Так почему решил, что дальние родственники преуспеют там, где ты сам потерпел неудачу?»
И все же теперь он глубоко засомневался, что правильно сделал, пообещав им квартиру после смерти матери. Тем самым он забрал у них мотивацию ухаживать за ней, чтобы она прожила дольше. «Ты идиот», — сказал он самому себе, переступая знакомый порог.
Мысль обратиться к Первезу возникла у
