самому нуждающемуся или, на худой конец, самому ближнему к старухе человеку.
Может быть, именно по этой причине не было отбоя от желающих принять самое близкое участие в хлопотах по устройству похорон Клары Карловны. Каждый стремился перехватить в этом деле инициативу, так что уже к вечеру лежала она обмытая и принаряженная в пожертвованные соседями вещи.
Врут, что всякий покойник тяжел как свинец. Когда Юра Батраков бросился к падающей старухе, то едва не упал вместе с нею, не рассчитав своих сил, — она повалилась на его руки невесомая, как высохший кокон. Кое-как удержав равновесие, так и понес ее по коридору, перекладывая с руки на руку, а потом и вовсе поместив чуть ли не под мышку.
Все это сопровождалось отрывистыми восклицаниями смешавшегося в первую минуту Кузьмы Захарьевича, который, впрочем, довольно скоро опомнился, забежал вперед и держал открытой дверь в старухину комнату.
— Ты бы, Юра, поаккуратней с ней, — не выдержал полковник, видя, как Батраков несет тело, словно какой-нибудь манекен из папье-маше. — Углы-то не задевай, твою раз так! Экий ты, брат, неловкий!
— Так-то я ловкий, Кузьма Захарович, — оправдывался Юра, боком протискиваясь в дверь. — Да дело такое, толком не ухватишь как следует. Локти с непривычки друг за дружку цепляются. Баба Вера, подсоби, что ли! — крикнул он, завидев выскочившую в коридор и поспешающую на помощь к ним соседку.
— Ай, бяда-бяда-бяда!.. — запричитала та, по-хозяйски распоряжаясь в комнате, отодвигая от кровати стул и тумбочку, раскидывая на постели выхваченную из шкафа простыню, запахивая попутно тяжелые сырые шторы на окне, поправляя ногой сбившийся коврик у кровати старухи. Все это делалось ею с привычной профессиональной сноровкой, ладно и споро, недаром Вера Егоровна всю свою жизнь проработала санитаркой в местном травмопункте.
Все это время Юра стоял посередине обширной комнаты Рой, держа бедную старуху на вытянутых руках и оглядывая помещение быстрыми цепкими глазами. Кузьма Захарьевич топтался бестолково, то и дело выбегал в коридор и возвращался обратно, охал, не зная, что предпринять и чем помочь.
— Ты бы, Захарьевич, позвонил пока куда следует, — приказала баба Вера, укладывая Рой поверх расстеленной свежей простыни. — Неотложку не тревожь зря, а так, в поликлинику сообщи, пусть освидетельствуют. В бюро звони сразу. День-то пятничный. Ай, бяда-бяда…
Стукнув пятками, полковник бросился прочь из комнаты.
Скоро вся квартира узнавала о случившемся во всех трагических подробностях.
— Пашку все звала напоследок, — повторял Юра, растерявший в суматохе дел всю свою утреннюю меланхолию. — Руками так вот тычет прямо в меня: «Павел, Па-авел!..» Жутко, честное слово. В рыло мне тычет вот так: «Приведите ко мне его немедленно живого или мертвого!..»
— Вишь, привязчивая какая старушка, — вклинив меж слушателей свой любопытный нос, качал обнаженной лысиной Степаныч, маленький сутулый старичок, большой врун и любитель невероятных историй. — Не зря он с ней все возился.
— Интерес был. Стал бы он с ней просто так возиться. На деньги рассчитывал, — твердо проговорил скорняк Василий Фомич, сидевший в сторонке на табурете. Был он приземист, с покатыми круглыми плечами и походил со спины на куль муки.
— Ты, Фомич, все на деньги переводишь. А Пашка-то наш сирота, вот, может, и потянулся. Хотя, если подумать, кто ж его знает, — засомневалась баба Вера, — куда эта Клара пенсию свою складывала.
— А неплохая, в сущности, старушка была, — объявил Юра, наливая себе еще одну стопочку. — Надо бы поминки отпраздновать.
Кузьма Захарьевич помалкивал, думал свою думу, поглядывая на оживленного и самодовольного Юру, который успел уже, пользуясь минутой, выманить у дворника Касыма еще одну бутылку водки и отпить около трети.
Многое было неясно для полковника, а потому сомнительно. Взявшись за телефон, он, как и было приказано, первым делом набрал номер бюро и вздохнул, запасаясь терпением, ибо знал наверняка, что услышит короткие гудки, что дозвониться будет очень и очень непросто. Но дозвониться оказалось на самом деле проще простого. Полковник не услышал никаких гудков — ни коротких, ни долгих, а услышал сразу отзывчивый и чуткий голос, который прозвучал так близко и отчетливо, что Кузьма Захарьевич принужден был даже оглянуться — не за спиною ли у него стоит собеседник.
— Простите, — начал Кузьма Захарьевич обескураженно, — мне нужно бюро…
Но голос прервал:
— Это именно бюро. «Эдем-сервис». Секция старых большевиков.
Слова эти сразу показались полковнику слишком несерьезными, ерническими. Не так, по крайней мере, должны отвечать на звонки в подобных учреждениях. Правда, Кузьме Захарьевичу не приходилось никогда связываться с похоронными бюро, но он сразу почувствовал недоверие к этому неприятному голосу.
«Что за организация старых большевиков? — думал полковник. — Давно уже никаких большевиков в помине нет. Хотя, может быть, там, рядом со смертью, все это как-то устойчивей держится и никакой перестройки не было».
Поразительно было и то, что едва Кузьма Захарьевич назвал фамилию покойной и, пожевав губами, приготовился медленно и разборчиво произнести трудное имя-отчество, как снова был перебит:
— Мы уже в курсе. Клара Карловна. Деятель первой категории. Не затрудняйтесь, пожалуйста, адрес известен. Всегда готовы!
После этого странного прощания полковник услышал короткие гудки отбоя.
Не прошло и десяти минут после этого разговора, как в квартиру уже входили трое крепких мужчин с бритыми подбородками и с черными повязками на рукавах. Быстро скользнули глазами по лицам хозяев и деловито проследовали в комнату покойной. Причем наблюдательному полковнику показалось, что один из них, приостановившись, сделал правой рукою что-то похожее на козыряющее движение, но, как бы опомнившись, стал пощипывать свои короткие волосы на виске и, не опуская руки, устремился вдогонку за товарищами, которые входили уже в угловую роковую комнату.
«А ведь не спросили, где она!» — отметил насторожившийся Кузьма Захарьевич.
Он отправился вслед за ними и, открывая дверь, приметил торопливое движение, с которым кинулись они из разных углов комнаты и склонились как ни в чем не бывало над усопшей, что-то поправляя и прихорашивая. Отметил полковник и то, что приоткрыта была дверца платяного шкафа и ящик тумбочки выдвинут почти наполовину. В самом положении их, в напряжении широких спин прочитывалось что-то заговорщицкое. Полковник деликатно отступил, тихо притворив за собою дверь. И показалось ему, что не успела еще щель сомкнуться, а те уже отпрянули друг от друга и снова рассыпались по углам. Или это была игра воображения? Как бы то ни было, спустя недолгое время, заговорщики гуськом проследовали мимо кухни, и один из них снова вскинул руку и снова зачесал висок. Доложил:
— Все в порядке. Гроб снарядим. Будьте покойны!
Это вырвавшееся вопиющее «будьте покойны» отметили про себя все присутствующие и переглянулись.
Минут через сорок
