штука – человеческий организм, вот, он лежит, раздавленный горем физическим, (таким, как пневмония) и горем моральным, (таким, как знакомство Кирюши с бабушкой и Кирюшино же вероломное предательство), и кажется организму, что он уже не встанет, но наступает новый день, и происходит чудо, которого организм этот, вроде как, даже не достоин, и все становится по-другому.
Оля в очередной раз пришла, как волшебница, спасла меня и уехала обратно в свою страну. А я взяла и поправилась, и вышла в институт с новой сумкой.
А когда у тебя такая сумка, синие пятна на лице, странная бабушка и разочарование в Кирюше, это просто некоторые из обстоятельств, а вовсе не повод выйти в окно.
Папа выходит на пенсию
Осенью папа вышел на заслуженную пенсию. В первый же день после достижения пенсионного возраста. Папа был не из тех, кто стал бы ходить на работу до самой смерти, боясь лишиться смысла жизни. У папы было много дел и вне работы, например, разобрать коллекцию марок и написать мемуары.
Папа ждал пенсию с детства. Но, скорее всего, представляя, как он в своем отдельном кабинете за дубовым столом пишет мемуары, а в камине потрескивают поленья, папа не учитывал реальную жилищную ситуацию. Наша квартира наименьшим образом годилась для написания мемуаров, даже сочинения и рефераты в ней писались с трудом. Уж слишком много шума производило наше семейство и все остальные жильцы, которые в огромном количестве населяли девятиэтажный дом на Удачном проспекте.
Мы с бабушкой пришли в ужас от перспективы постоянного пребывания папы дома. Раньше, когда родители уходили на работу, мы становились полноправными хозяевами квартиры. У нас устоялись свои правила и свои ритуалы. Теперь нашему привычному распорядку дня грозили перемены. Мы приуныли. Очевидно, ожидалась череда утренних скандалов и дележка территории, как у котов на новом месте. Бабушка в этих скандалах, в очередной раз, доказала на деле, что она вожак хоть и старый, но, по-прежнему, могучий.
Папа сидел в осаде в своей комнате и выбирался только, когда с работы приходила мама. У нас складывалось даже впечатление, что он не ел и не ходил в туалет до маминого прихода.
Нашей с бабушкой территорией оставалась кухня, бабушкина и моя комнаты, туалет и ванная. Мы тоже не лезли на папину территорию, то есть в гостиную.
Так мы научились жить, вообще не встречаясь. А уж когда приходила мама, бабушка устраивала общий скандал, в котором участвовала вся семья. Это было наше семейное время. Без этого, мы наверное, не виделись бы годами. И даже не пожалели бы об этом.
Все, кроме мамы.
Мама была единственной, кому в нашей семье требовалось общение, и кто радовался папиному выходу на пенсию. Теперь мама могла не волноваться, что папа найдет себе на работе кого-то посимпатичнее и помоложе. Этот страх не отпускал ее с тех пор, как на Новый год меня пришли поздравлять Дед Мороз и Снегурочка с папиной работы. Бабушка тогда громко спросила маму: «Это с ним гуляла жена Сени?», ткнув пальцем в Деда Мороза. Но мама не взглянула на Деда Мороза. Она смотрела только на красавицу Снегурочку. Перед ее мысленным взором проносились страшные сцены, где вероломная юная дева соблазняла Сеню среди кульманов, и он уходил из дома. С тех пор Дед Мороз и Снегурочка больше никогда меня не поздравляли, а мама ждала папин выход на пенсию не меньше, чем он сам.
А что до скандалов, маму растили не для мирной жизни, причем не только бабушка, но и отчим. Он собирал маминых пупсов-голышей, (их было ровно девять, и всех звали Алешками), ставил вокруг мамы и говорил: «Ты окружена, это – враги! Что будешь делать?» Мама плакала и раскидывала пупсов: «Я не хочу, чтоб они были врагами!» Рома смеялся: «А кто же хочет?» – и снова расставлял пупсов. Мама привыкла жить в состоянии войны и в окружении врагов. Она чувствовала себя еще более нужной, чем обычно, спеша домой с работы спасать от нас с бабушкой папу, и готова была воевать вечно, если это потребуется.
С каждым днем скандалы становились все ожесточеннее. Сказывалось общее напряжение. Находиться дома было практически невозможно.
Я мечтала съехать. Но как? Куда? Где взять деньги? Я мучилась от бездействия, но никак не могла ни на что решиться.
Я лежала ночью без сна, слушала вой ветра на пустыре и думала: «Что-то должно произойти, что-то должно измениться». Этот ветер обещал мне что-то. Я в него верила.
Где брать улыбку?
Ветер надул мне некоторые перемены, но не те, о которых я мечтала. В переходе метро я встретила Егора, физрука из лагеря «Ласточка», с которым я танцевала два медляка «Отель Калифорния» подряд. Егор в то лето все-таки серьезно влип. Он скоропостижно женился на Зое. Сильно пьющей и сильно гулящей вожатой, преклонного возраста, ей тогда было двадцать лет. Ничем, кроме вздорного характера, Зоя не отличалась, поэтому, мы все заподозрили черную магию. Говаривали, что Зоя добавила Егору в еду свою кровь. Поэтому, он так безропотно на ней женился.
Так или иначе, Егор стоял в переходе вполне здоровый и, в принципе, не изменившийся внешне. Даже брак его не сломил.
После краткого обмена новостями, Егор вдруг спросил:
– Лена, ты работу случайно не ищешь?
– А что, есть работа?
– У нас в спортклубе ищут официантку в кафе. Хочешь, я тебя познакомлю? Попробуешь.
– Я согласна, – сразу решилась я, стоя в переходе метро.
И сразу, как обычно, пожалела, что согласилась. Вставать нужно было в шесть утра, чтобы с трудом успеть к восьми утра через весь город на Петроградскую. И это перед лекциями в институте.
В первый же день в кафе я вызвалась помогать с нарезкой салатов, чтобы заработать по-больше. Нож я держала в руках впервые. Бабушка не подпускала нас к кухне. Естественно, я сразу порезала палец. Я замотала его бумажным полотенцем и продолжила резать.
Все гости кафе ели в тот день салаты с моей кровью. Егору человеческая кровь была, если верить слухам, не в новинку, да, и наверное, многих других гостей, тоже женили с помощью приворотов, поэтому, я не испытала вообще никаких угрызений совести. Кроме этого, я уронила на пол целый поднос с булочками, незаметно подобрала их и вынесла в зал, как ни в чем не бывало. В школе я уже роняла поднос с
